Встреча

Вечерело. Они ехали уже давно, совсем стемнело, и тропинку было почти не видно. Лошади шли шагом. Они тоже понимали, что заблудились. Скорее всего утром им удастся вернуться к дороге, но не теперь. Темнота, тишина. Негромко ухнула сова. Он подскочил.

- Где мы?

- Какая разница, — ответил его напарник. – Сюда никто не доберется. Война – не война, а в такой глуши нам бояться нечего. Завтра разберемся, где мы. Сегодня бесполезно и пытаться.

И правда, стало так темно, что не видно даже кустов по бокам тропинки. Так, неясные тени. Надо было где-то ночевать, но где? Развести костер он боялся. Вдруг выяснится, что по какой-то случайности они незаметно уткнулись в неприятельский лагерь, и их тут же убьют. Была такая темнота, что он с трудом видел хвост лошади своего товарища, который ехал впереди. Хорошо хоть не туман, обреченно подумал он. Тогда бы мы даже досюда не добрались.

Вдруг лошадь встала и тихонько заржала. Он погладил ее по морде. Но она не шла дальше. Впереди высилось что-то темное, и она уткнулась в это что-то.

Он спешился, прошел чуть вперед и нащупал стену дома. Руки ощутили бревна, старые, и почему – то теплые. Мох в щелях. Запах чего-то прелого, но пахло приятно.

- Вась, – позвал он тихо. — Мы приехали!

- Куда? – Так же тихо спросил его напарник, подъезжая.

- Не знаю куда, но приехали точно.  Лошадь дальше не идет. Дом тут. Зажги огонек, посмотрим.

Вася порылся в карманах и достал спички. Спичка вспыхнула, оставив после себя резкий запах,  который смешался с запахом листьев, мха, ночного воздуха и звезд. Они увидели стену дома, очень старую стену. И вдалеке еще одну. И еще, и еще, и еще.

Они стояли по-видимому на краю деревни. Да только вид у нее был заброшенный, и заброшенный давно.

- Что будем делать?

-  А что можно делать? Давай постучимся.

- Да вроде там никого. Ох, как-то зябко.

- Вась, не выдумывай, а? Обычная мертвая деревня!

- Вот именно, мертвая.

- Не выдумывай, тебе говорят. В этом лесу шли бои еще в прошлом веке, она может так стоит уже лет сто.

- Почему тогда дома целые? Дома должны быть взорваны!

- Да ну тебя в пень. Загляни и узнаешь.

- Страшно, Миха! Ты сам — то не боишься? – Почему–то шепотом спросил его товарищ.

Миша прислушался к себе. Нет, почему-то он не боялся. Он взял у Васи спички из рук, зажег одну, нашел дверь и открыл. Вася потрясенно ахнул. 

И ведь ничего там особенного не было. Обычный дом, только на всем слой пыли. Раскиданная одежда, посуда на столе. Как будто люди только что встали из-за стола. Но на всем был такой толстый слой пыли, что было понятно – встали они очень давно, и не успели ни упаковать вещи, ни собраться. Как будто лет 50 назад вышли в соседний дом, да так и не вернулись.

Он подошел к двери, пододвинул с трудом массивный стол.

- Ночевать будем здесь. Давай спать. Огня зажигать не будем, я с ног валюсь.

- А в других домах что?

- Не знаю. Хочешь – иди смотри.

Вася не хотел, было заметно по лицу.

Они сбросили с лавок тряпье, постелили шинели. И он моментально вырубился.

Его где-то кружило, несло, обволакивало чем-то теплым. Внезапно он понял, что сидит за столом в том же доме, где они остановились на ночлег. Ему наливала чай женщина в старомодном платье и парике. Это была та же самая чашка, что стояла на столе вечером. Но не треснутая и пыльная, а новая, с золотой птицей. Она сияла на солнце, которое било в окно. Рядом сидел старик с пейсами, и молодая девушка. У входной двери стоял юноша в шляпе с высокой тульей, и что-то говорил, обращаясь к отцу, активно жестикулируя. Семья, это одна семья, внезапно понял Миша. Еврейская семья. А какая дочь красавица. Мать ему улыбнулась, и протянула кусочек то ли печенья, то ли пирога. Не было слышно, что она говорит.

И вот он уже стоит в другом доме. Там с ним разговаривали отец и дочь, больше никого у них не было. Еще канарейка в клетке. А дальше был дом с семьей, но отца и мать он хорошо запомнил, а детей – не очень. Дочь сидела над книгой, и повернулась спиной к нему и родителям.

Он ходил очень долго. Бесконечно долго вглядывался в чужую жизнь, дома слились, лица, а имен он не слышал. Но запомнил, как зашел в дом на окраине леса. Все так же светило солнце. Он начал разговаривать с девушкой. Она была милой, на одной щеке ямочка. Ему казалось, что они разговаривают очень долго, но он не смог бы вспомнить, о чем. Как старые знакомые. Он смотрел на нее, и его сердце разрывалось от ее улыбки. От невозможности удержать мгновение, от невозможности даже взять ее за руку. Он почувствовал, что это только момент, сейчас он закончится, и этот родной человек, которого он впервые видит, пропадет для него навсегда. Тут все подернулось дымкой, он протянул руку, но рука поймала только пустоту.

- Миш!

Он огляделся. В окно светило солнце. Посреди комнаты стоял Васёк и держал в руках что-то металлическое.

- Проснулся?

- Да, чтоб тебя! Зачем разбудил? Жалко тебе было, да?

- Да ты не злись! Я вот что нашел!

Он протянул Мише подсвечник со множеством гнезд для свечей.

- Семисвечник, — сказал Миша. Еврейский религиозный подсвечник. Ну и что?

- Ты знал? Это еврейская деревня.

- Отстань, ничего я не знаю.

- А чего кричишь? Я чего, я же ничего. Спи, если хочешь.

- Спасибо, — ухмыльнулся он. – Уже как-то не хочется.

Они через полчаса выехали. По деревне Миша запретил ходить наотрез, и Вася просто не стал с ним спорить. Он думал. Боже мой, они же умерли все. В один день все умерли. Их же вырезали еще до нашего рождения. Или просто ушли в темноту и пропали. Но я их слышал. Они где-то есть.

Они очень быстро нашли дорогу и к обеду уже приехали в лагерь. Там было непонятное оживление. У Миши болела голова, и печалился дух. Так что он никого не хотел видеть и слышать. Поздоровался с командиром и лег под куст, закрыв глаза. Война кончается, думал он. Хорошо. Что дальше? Непонятно. Пахать он не умеет, людей не любит.  Да ну его к черту.

Он проспал до вечера. Вышел к костру. Негромко говорили его товарищи, пахло тушенкой с кашей. И тут он увидел девушку из своего сна. Она сидела рядом со всеми и ела кашу из миски.

Должно быть, у него стало что-то нехорошее с лицом, к тому же он встал столбом посреди поляны. Командир сказал:

- А нас пополнение, не удивляйся. Прислали троих с севера. Хорошие ребята.

Слово «удивляться» здесь было не очень-то к месту. У него было такое чувство, что он сошел с ума или спит. Или и то, и другое. Он украдкой смотрел на нее. Да нет, не очень-то и похожа. Волосы короткие, рыжие. У девушки из сна были черные и длинные. Или все-таки медные? Он не помнил. Но он помнил ее, помнил ее душу. Глаза. Это была точно она. Она смотрела на него, не узнавая. А у него внутри в солнечном сплетении ворочался огромный ком. Ему хотелось плакать и смеяться одновременно. Да и как бы она могла его узнать, подумал он. Это же был его сон. Но все-таки, как это возможно? И что же это такое?

Он без сил опустился на траву и закрыл глаза руками. Товарищи негромко разговаривали. Он был нелюдимым, все это знали, и никто не стал к нему приставать. Он ел кашу, пытался собрать свои мысли, но не мог. Они были слишком хаотичны.

Он подумал о том, что мир больше никогда не будет прежним. Он чувствовал, что столкнулся с чем-то настолько огромным, что не забудет это никогда. Он видел звезды, слышал уханье совы, но все звуки и краски были как будто развернуты с другого угла. Совершенно другое чувство, неожиданное и странное. Он сидел на земле и слушал ее пульс. И чувствовал ее медленное, ленивое вращенье.

Диэль Каппа