Слово Торы: глава «Ахрей Мот»

Недельная главаБлагодаря ещё одному упоминанию о трагической гибели сыновей Аарона, в Мидраше и более поздних комментариях мудрецов появляется множество новых деталей, раскрывающих смысл великого и ужасного происшествия. Раши, например, приводит известную притчу о врачевателе, который не просто предупреждает о болезни, а ещё и подкрепляет своё предупреждение сильнодействующими примерами: «Не кушай того-то и того-то, а то — умрёшь, как недавно умерли такой-то и такой-то», то есть, пусть священники не повторяют ошибок Надава и Авиу, чтобы не сгореть, как они.

Рабейну Хаим бен Аттар, в своей книге «Ор а-Хаим», также рассуждает о том, что хотел передать Вс-вышний Господину пророков «после смерти» («ахрей мот») двух сыновей Аарона, не своевременно вошедших во внутреннее помещение Храма, и разъясняет, что упоминание о трагедии в начале нашей главы (перед рассказом о запрете заходить в Святую Святых в любой день, кроме Йом Кипура), призвано сообщить, что не только Аарону, но и даже самому Моше (несмотря на его особую «близость») не стоит «в произвольное время» появляться в наиболее святом месте Переносного Храма.

В конце книги «Хохмат Адам» от имени Виленского Гаона, наоборот, сообщается, что Аарон (сам, лично) мог заходить в Святую Святых не только в главный день года, а изложенный далее запрет касается только первосвященников последующих поколений (ссылаясь на избранные места из основного «кабалистического пятитомника», можно объяснить, что выражение «не придёт во всякое время к святыне» относится к знаменитым словам царя Шломо о всяческих «временах», в том числе, о «времени любить и времени ненавидеть»: в «Зоаре» написано, что Аарон — брат Моше, величайший из первосвященников, ещё мог различать «цвета времени» и знал, когда можно «войти», а когда — следует воздержаться; для потомков же (менее чувствительных к труднонеуловимым особенностям течения времени) был установлен чёткий «график прихода» в Йом Кипур).

Сатмарский ребе, рав Йоэль Тейтельбойм, приводит, среди прочего, два очень важных отрывка из Мидраша. Первый, более известный, процитированный сразу в двух книгах выдающегося сефардского мудреца Рабейну Хаима-Йосефа-Давида Азулая повествует о «страхе, который испытал знаменитый страдалец Иов, узнав о смерти сыновей Аарона». Довольно известно объяснение, данное в книге «Нахаль кдумим» только что упомянутым великим раввином с тройным именем (сокращённо его называют Хида). Правда, мало, кто знает, что в другой своей книге он сам же и ставит под сомнение собственную идею. Сначала мудрец предположил, что вышеуказанный «страх» относится к знаменитой (описанной в Мидраш Раба) ошибке Иова, работавшего министром у фараона: при обсуждении ужасной идеи последнего убивать еврейских детей, Иов почувствовал, что его протест совершенно бесполезен (фараон уже решил убивать, и советуется скорее для того, чтобы увидеть, кто готов «идти с ним до конца», а кто — слишком мягкотел для грядущих непопулярных мер). Понимая бесперспективность сопротивления злу, Иов, как известно, промолчал (за что и был наказан страданиями, как следует из дальнейшего текста Мидраша). И как хотел было объяснить раввин Азулай, упомянутый в Мидраше страх поразил египетского министра ещё задолго до его знаменитых страданий, и испугала его одна из наиболее популярных историй (также изложенная в Мидраш Раба) о сыновьях Аарона. Оказывается, когда еврейский народ шёл по пустыне, и два великих сына первосвященника буквально дышали в затылок великому отцу и величайшему дяде (то есть, шли третьим и четвёртым номером), время от времени задавался следующий (кажущийся просто чудовищным) риторический вопрос: «Когда (наконец) умрут старцы эти, и мы возглавим еврейский народ?». Как написано в Мидраше, в ответ на эту сентенцию, Создатель высказался совсем уж страшно и афористично: «Нире — ми ковер эт ми» («Посмотрим, кто кого похоронит»). В этой пугающей истории Иову, казалось бы, следовало обратить внимание на то, что, вроде бы, говорил-то «некрасивую фразу» Надав (старший сын), а второй — Авиу — только слушал (то есть, молчал — прямо как сам Иов в истории проектом детоубийства), а наказали — обоих одинаково (для «молчаливых» — очевидный повод если не начать уже что-то говорить, то уж хотя бы — глубоко призадуматься). Однако это «пояснение к страху Иова» сам же автор (Рабейну Хаим-Йосеф-Давид) раскритиковал через несколько лет, в другой своей книге: оказывается, всё-таки нельзя с полной уверенностью утверждать, что столь невыгодно звучащую фразу о стремлении к власти говорил только один из братьев, а второй — неизменно молчал (и даже не сказал хоть один разочек: «да уж» или «скорей бы» или что-нибудь ещё в этом роде), то есть — выводы из «предположительного молчания» второго сына довольно сомнительны. Сатмарский ребе даёт своё объяснение Мидраша о страхе страдальца.

В нескольких местах Мидраш Раба (а также в конце первой главы талмудического трактата Бава Батра) приводятся многочисленные (местами — весьма противоречивые) сведения об Иове. В числе прочего, в Мидраше утверждается, что если бы Иов выдержал все страдания и не высказал никаких упрёков Творцу, то его награда — как прижизненная, так и посмертная — была бы просто огромна. В частности, раби Ханина бар Папа (один видных представителей последнего поколения амораим -составителей Талмуда) говорит, что «так же, как теперь мы произносим в молитве «Б-г Авраама, Б-г Ицхака и Б-г Яакова», говорили бы и «Б-г Иова». Однако «когда пришли страдания», Иов, как сказано далее в Мидраше, «итхиль мевает» («начал лягаться»), заявив (в 23-ей главе одноименной книги ТаНаХа): «Кто бы дал мне узнать место, где Он находится, я бы дошёл до самого престола Его, и устроил бы с Ним судилище, и уста наполнил бы упрёками». Высочайший ответ, полученный Иовом на такое более чем смелое выступление, как написано далее в Мидраше, связан как раз с трагедией, происшедшей в семье первого в истории коэна. «Сказал ему (Иову) Вс-вышний: ты что — более велик, чем Аарон, которому Я уделил почёт самый большой за всё время существования мира?.. и после всего этого почёта, когда вошли сыновья его принести передо Мной жертву без разрешения, не пощадил Я их, и задушил двух (этих) птенцов». Ответом Иову, не выдержавшему мучений, не принявшему их, как подобает, является история с гибелью Надава и Авиу и последующим поведением Аарона, который принял от Б-га всё, как должное, и героически промолчал (что прямо написано в Торе, в главе «Шмини»). Получается комментарий, обратный предыдущему: из рассказа о гибели сыновей первосвященника Иов мог научиться молчать, когда нельзя говорить, а не говорить, когда нельзя молчать, как сначала предлагал Хида, вспоминая о страшном совещании у фараона. Так объясняется страх Иова: теперь его могли ещё и обвинить в нарушении тех норм, которые приняты среди особенно праведных людей (ведь именно к этому «закрытому обществу» Иов изначально относился). И такое «обвинение» (с первого взгляда, немного странное — как можно упрекать человека в том, что его поведение — обычное, а не какое-то особо выдающееся?) вполне объяснимо: в Талмуде, в трактате Йома, на 72-ом листе сказано, что «Илель обвиняет бедняков, а раби Элиэзер сын Харсума обвиняет богачей». Смысл, как поясняет там Раши, в том, что старейшина Илель был очень беден (как приводится в другом месте Талмуда, подрабатывал дровосеком), и поэтому теперь ни один бедняк не может оправдать своё невнимание к изучению Святой Торы тем, что он-де был очень занят добыванием хлеба насущного и не мог найти время и силы для приобретения знаний: личность великого мудреца-бедняка — пример правильной организации времени и свидетельство обвинения. То же касается и второго талмудического учителя: раби Элиэзер сын Харсума был очень богат, и поэтому теперь ни один богач не может оправдать своё невнимание к изучению Святой Торы тем, что он-де был очень занят ведением своих многочисленных дел, «контролем за множеством направлений» и не мог найти время и силы для приобретения знаний: личность великого мудреца-богача — пример правильной организации времени и свидетельство обвинения. По такому же принципу был обвинён (и запуган) знаменитый страдалец: если бы не существовало никаких примеров безропотного принятия страданий, упрёки Иова можно было бы не только понять, но и даже в каком-то смысле принять. Однако — поскольку примеры стойкого перенесения самых страшных событий и происшествий были, Высочайший вердикт по поводу несчастного, который «начал лягаться», основывался на одном из таких великих примеров и был более чем нелицеприятным. Если пользоваться формулировкой Талмуда, Аарон обвиняет мучеников.

раввин Исроэль Зельман