Милиция-полиция НЕ живёт на одну зарплату…

полиция - эффективность работы

Эффективность работы полиции в разных странах. Источник — газета «Взгляд».

Позвонил из Питера директор института, где раньше работал: «Старичок, если не приедешь, много потеряешь. Решил отпраздновать пятидесятилетие на полную катушку». Я понял, что ожидается что-что необычное. И поехал. Тем более, что шеф — вполне приличный мужик. Юбилей, действительно, получился грандиозный. Арендовали пароход и катались по Неве. На палубе — джаз-банд. Горячим заправлялись в ресторане на Фонтанке. Ну и водочка, конечно, лилась немеряно. Потом всех развозил по домам водитель шефа. Единственный  трезвый. Настроение было приподнятое, был я слегка «под шафе» и… всё забыл. Что нахожусь не в Германии. Что время позднее. Что в бумажнике полторы штуки баксов — шеф должок отдал. «Высади у метро, — попросил водителя. — Немного проветрюсь. Тут до дома пару остановок».

В метро они его заметили. Два милиционера-крепыша. Один высокий, другой пониже. Чем-то похожие. С русыми волосами, падающими на лоб, гибкими движениями и азартным блеском в глазах. Крепыши вышли на ночную охоту и сразу обратили внимание на невысокого роста, хорошо одетого, не очень уверенно стоящего на ногах, мужчину: «Гражданин, Вы нетрезвый. Здесь  нельзя», — подошёл к Каминскому тот, что повыше. Это был сигнал. Заиграл охотничьи рог. Ещё не поздно было повернуться и выйти. Ещё был последний шанс. Но Миша ничего не замечал. У него было прекрасное настроение. Мир казался светлым и радужным. Он расплылся в улыбке: «Ничего, я не пьян. Мне всего две остановки». Миша вступил в разговор. Это была ошибка. Это был конец. «Значит, Вы сопротивляетесь?» — высокий крепыш заломил Каминскому руку и повел в комнату милиции.   «Отпустите. Я пойду сам», — пытался вырваться Каминский. Бесполезно. Хватка у крепыша была железная.

В комнате милиции его обыскали, проверили документы и отправили в вытрезвитель. Уже сидя в зарешёченном газике, Миша проверил бумажник. Там было 10 рублей. Доллары исчезли.

(Рассказывает Миша) – Никогда  не  был в вытрезвителе. То, что увидел, превзошло самые худшие ожидания. Большой зал, в прошлом, видимо,  спортивный, разделён решётками. Пол бетонный, без покрытия. Грязно, душно, неухожено. В комнате администрации — трое. Развалившийся в ободранном кресле начальник, с маленькими, недобрыми глазками, (про себя окрестил его – садист) приказал раздеться. Догола. Даже снять носки и трусы. Я отказывался. Кричал. Требовал позвонить Алексею Ивановичу, своему бывшему шефу. Садист ухмыляясь, постукивал пальцами по столу и с видимым удовольствием наблюдал мою истерику. Потом что-то тихо сказал подчинённому, маленького роста, суетливому, с редкими, гнилыми зубами, похожему на краску. Тот быстро и умело раздел меня. Болезненно ударял, если я пытался сопротивляться. Третьей в комнате была молодая женщина, толстая, оплывшая от пьянства, равнодушно поглядывавшая на происходящее. Окрестил ее — пьянь. Пьянь измерила давление и повела в душ. Я вырывался, кричал, что так это не оставлю, что буду жаловаться. Что меня ограбили в милиции. Садисту, видимо, крик надоел. «Отведи его в карцер. Пусть угомонится», — приказал он Крыске. Так я, совершенно голый, оказался в карцере. В 10-метровом пространстве, огороженном решёткой. Бетонный пол, грязные стены, маленькое окошко под потолком. «Фашисты, садисты, гады ползучие!» – я уже мало что соображал, выкрикивая пустые и ненужные слова, стучал в дверь. Наконец, окончательно  изнемог и присел на корточках на холодный, бетонный пол.

- Через два часа Крыска смилостивился (« Ну что, успокоились?») и перевёл меня в общую комнату. Там стояли кровати, покрытые крошечными, в треть нормальной величины, одеялами и простынями. Из, примерно, 20 мужчин, находившихся в комнате, по-настоящему пьяных было не более половины. Человек шесть-семь, сгруппировавшись в кружок, о чём-то беседовали. Прислушался. Рассказывал молодой человек лет 30-ти с приятной, интеллигентной внешностью: «Первый раз в жизни пошёл в казино. Представляете, в первый.  Наверно, новичкам везёт. Выиграл 950 долларов. Для меня очень приличные деньги. Выхожу. Настроение отличное. Погода тёплая. Присел на скамейку, чтобы немного успокоиться. И сразу, как из-под земли, два сержанта подкатывают: «Ваши документы, гражданин.» «А что случилось? Документов при себе нет. «Тогда пройдёмте в комнату милиции. В соседнем доме.  Выясним Вашу личность». Короче, обыскали, деньги отобрали. Да ещё в «обезьянник» отправили. Хотя выпил за весь вечер рюмку шампанского…» Таких историй, как две капли воды похожих на мою, услышал в ту ночь много. Людей выпивших, но не пьяных, или даже совсем не пивших, милиционеры останавливали на улице, в метро, особенно многих, при выходе из ресторана, привозили в отделение, отнимали деньги, а потом направляли в вытрезвитель. И я понял. То, что случилось со мной — не игра случая. Не парочка милиционеров-преступников. Это бизнес. Это — поставленная на поток  ночная охота.

Однако Миша решил побороться. Бывший шеф – большой человек. Со связями. Ещё посмотрим, кто кого. Утром его отвезли в отделение. Молодой, лысоватый капитан смотрел на Каминского снисходительно-весело: мол, с кем не бывает. Протянул отпечатанный на компьютере листок: «Подпишите». В листке указывалось, что у Миши нет претензий и что он согласен оплатить медицинские услуги. «Не подпишу, — отодвинул листок Каминский. — Меня ограбили. Отобрали полторы тысячи долларов». «Ну что ж. Не хотите — не подписывайте, — весело согласился капитан. — Тогда придётся у нас посидеть. Пока не созреете».

Мишу увели в комнату, с решёткой вместо двери. В комнате, как и в карцере, не было ни кровати, ни стульев. Напрасно он возмущался, кричал, просил дать разрешение позвонить. Милиционеры, вроде бы нормальные люди, с обычными, нормальными лицами, деловито проходили мимо, занятые своими делами и не обращали на него не малейшего внимания. Как это могло быть? Невероятно! Трудно было поверить, что совсем рядом за окном ходят обычные люди, большой, современный европейский город живёт обычной жизнью. Возникло странное ощущение, что он попал в какой-то параллельный мир, существующий рядом с настоящим, но с ним не пересекающийся. Миша присел на корточки (за последние часы эта поза стала  излюбленной)  и попытался задремать. Не получалось. Время тянулось медленно. Мучительно медленно. Так прошло три или четыре часа. Голова была тяжёлой и пустой. Хотелось пить. Заныло, затянуло в левой половине груди. Ужас, безнадёга, отчаяние навалились на Каминского. Он вскочил, стал бешено трясти решётку, закричал  чужим, непривычно сильным, хриплым голосом: «Выпустите меня. Выпустите. Я всё подпишу. Всё,  что угодно»

В тот же  день  Каминский улетел в Германию… 

Послесловие.

Прошло несколько лет. Милицию сменила полиция. Но, как уверяет знакомый из Петербурга, ситуация мало изменилась. Попасть в полицию, имея при себе крупную сумму денег, практически, равносильно тому, что с деньгами этими можно попрощаться.

 

Лев Мадорский