Главная страница Написать нам письмо Поиск по сайту


   »  Главная страница
   »  В мире
   »  Россия
   »  Ближний Восток
   »  Мнение
   »  Экономика
   »  Медицина
   »  Культура
   »  История
   »  Право
   »  Религия
   »  Еврейская улица
   »  Разное
   »  English


Подписка  «   


Архив Россия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Новости: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 39, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48
Архив Ближний Восток: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22
Архив В Мире: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20
Архив Мнение: 1, 2, 3, 4, 5, 6
Архив Еврейская улица: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Ксенофобия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
Архив Культура: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
Антитеррор, Спецкорры МЕГ





  ПАМЯТИ ПЕТРА ВАЙЛЯ «

ПАМЯТИ ПЕТРА ВАЙЛЯ

ЛАРИСА БЕЛАЯ

ПАМЯТИ ПЕТРА ВАЙЛЯ

Недавно получила "нокауты" от двоих. Первый, когда предложила ему еврейскую газету, испуганно, густо зарделся - то ли из-за своего скрытого и вот разоблаченного еврейства, то ли вообще почуяв некую опасность. Вторая - еврейка, отнюдь не дремучая,- услышав про этот эпизод, накинулась :
- Ты зря! Как же не предвидеть, что человеку может быть неприятно?!
- Почему? Не погромщик, интеллигент..
- Зря. Глупо с нашей газетой..
- Почему?
- Зря.
И своротить ее с этой позиции не смогли никакие аргументы.

ж ж ж

Я тогда задумывала эту статью про Вайля. На столе громоздились его книги. Сверху - великая в обоих смыслах "Гений места". Далее шла «60-е. Мир советского человека» ,написанная Вайлем в соавторстве с Генисом - не знаю правильнее зеркала той эпохи, в частности главы там о евреях. С ее драматическим началом - привет нашей пикировке, историческим экскурсом и хорошим концом. «Евреи были чуть ли не главной тайной Советского Союза. Может быть только половую жизнь скрывали с еще большим усердием. И то и другое могло существовать только в сфере стыдливого умолчания, только в виде эвфемизмов. Конечно, из словарей не вычеркивали слова "еврей" и "влагалище". Но общественный этикет делал немыслимым публичное обсуждение таких вещей... Если правдоискательский пафос 60-х так и не привел к сексуальной революции, то отношение к евреям он по¬менял кардинально».
К тому привела огласка проблемы благодаря евтушенковскому "Бабьему яру" - открытому признанию антисемитизма. Это была «брешь в союзе народа и правительства, делившими ответственность за национальные предрассудки». Привела дотоле утаенная статистика. «Например, в 1963 году впервые выяснилось, что 108 героев Советского Союза были евреями. Это выводило их на четвертое место в стране по мужеству. По числу научных работников они занимали третье место. По количеству казненных за экономические преступления – первое». К тому привели борьба за еврейскую национальную самоидентификацию, самиздат, смертельно опасное и, казалось, безнадежное диссидентство, израильские победы, сделавшие антисемитизм неактуальным.
Но что в конце туннеля? Идеал, оплаченный несчетными жертвами?
"60-е..." констатируют, скрупулезно рассмотрев все pro и contra: «Легко заметить, что поиск того исключительного, что определяет евреев как нацию, приводит к общечеловеческому идеалу».

О столкновении эмигрантских идеалов с западной реальностью у Вайля и Гениса: книга "Потерянный рай. Эмиграция: попытка автопортрета" с констатацией, что эмиграция была логическим завершением 60-х. Путь, пройденный обществом за эти годы, неизбежно вел к потере уникальности советского образа жизни. Брешь в государственной границе - естественное следствие этого процесса. Как ни мала была сама эмиграция, она помогала России возвращаться к исторической реальности. Развеяв миф о Западе, «она разрушает и миф об исключительности России – уж тем, что позволяет их сравнивать. Что касается советских евреев, то, раскрыв тайну своего существования, они обрекли себя на проблему выбора. Присоединившись, хотя бы теоретически, к остальному человечеству, советские евреи вынуждены решать более существенные, чем вопрос о национальной самоидентификации, проблемы - личности, свободы, цивилизации».
Но, разве смолкнул сей веселия глас - у нас? Разве не свидетельство вожделенной, да не наступившей пока цивилизации те мои вышеописанные "нокауты"? 0кончены ли старые российские споры в этом ключе? И в прекрасном далеке - утихнут ли?

Ж Ж Ж

"В раде публикаций касается еврейской темы". Так, с присущей своему назначению лапидарностью сообщает о Петре Вайле Российская еврейская энциклопедия.
А если чуть подробнее и плюс к уже рассказанному... Живя в Риге, Вайль был автором и редактором самиздатского альманаха "Еврейская мысль". На 28 году жизни он - новый эмигрант в США. Печатается в периодике, темы - современная русская литература, кино. А спустя два года в зарубежье его начинают узнавать на улице: журнал "Время и мы "опубликовал их с Генисом вещь "Мы - с Брайтон Бич". Взывает-де к самому Бабелю этот еврейский мир в Нью-Йорке – так поговаривают про здешнее поселение. Осмелюсь утверждать, что "Мы…" Вайля и Гениса могут быть сопоставимы с классиком. По пронзительным краскам языка, его остроумию, беспощадности правды.

Ж Ж Ж

А Сергей Довлатов сравнил этих соавторов с Дюма. Их талант и быстроту письма. Тогда состоялось затеянное ими издание. Подвигла к этому нужда и, главное, табуированная в СССР тема этого журнала. Как они жили, вчерашние рижане, начинающие третьей волны? Печатались, но прожиточный минимум давала служба в «Новом русском слове» со времени приезда в конце 70-х, а когда в 80-м открылся «Новый американец», Вайль с Генисом перешли туда. На смехотворную зарплату. Довлатов стал работать там, ничего не получая, потому что зарплата была у его жены, наборщицы в этой фирме. Трудным было финансовое положение Генисов, а Вайль, тогда неженатый, жил благополучнее: стал самым высокооплачиваемым. Но в условиях Нью-Йорка денег едва хватало на еду, оплату квартиры и телефона.
… И не упускало своего застольное дружеское зубоскальство. "И никуда не денешься, и вертится земля... Забыли Вайля с Генисом: за пару три рубля. Они, к несчастью, критики и у меня - в цене, но хоть слезами вытеки, не пишут обо мне." Или вот пассаж: "Эти - как их? - Вайль и Генис, - я их, правда, не читал, - это ж просто Маркс и Энгельс! Тоже ищут капитал!"...
Затеянный соавторами журнал был первый порнографический на русском языке. "Русский плейбой". Участие в нем Довлатова, не только как писателя, но и художника, было наиболее весомым. В Филадельфии журнал встретили с прямодушным восторгом. Но первый номер стал и последним. А Вайль и Генис на доставшуюся им денежную долю от предприятия выпустили свою первую в США книгу «Современная русская проза».

ж ж ж

Ее потом окликнет еще одна книга Вайля и Гениса – «Родная речь». В образе морского простора явлена в ней русская литература, заметит в предисловии Андрей Синявский. Каждый писатель сам себе капитан. Паруса натянуты от "Бедной Лизы" Карамзина к нашим бедным "деревенщикам", от поэмы "Москва-Петушки" к "Путешествию из Петербурга в Москву". В названиях очерков, кажется, все хрестоматийные имена. Речь, «журчащая, как ручей, сопровождаемая неназойливой, необременитель¬ной ученостью» ведется о Карамзине, Фонвизине, Радищеве, Крылове, Грибоедове, Пушкине, Белинском, Лермонтове, Гоголе, Островском, Тургеневе, Гончарове, Черны¬шевском, Некрасове, Щедрине, Толстом, Достоевском, Чехове. При этом реализуется цель: противостоять той нередкой тенденции, когда книгу изучали и … практически перестали читать. Но «чтение - это сотворчество. У всякого - свое... Свобода трактовок. ...нужно... посмотреть на действительность и на произведения искусст¬ва непредвзятым взглядом. Как если бы вы их читали впервые. И вы увидите: за каждым классиком бьётся живая, только что открытая мысль. В нее хочется играть».
У написанного вдвоем заслуженное признание. Печатались соавторы в различных эмигрантских изданиях /"Континент", "Время и мы", "Синтаксис", "Грани", "Эхо" и др/: критика, публицистика, полемика. К их общим вышеупомянутым книгам прибавлю, по меньшей мере, еще два названия - "Американа" и "Русская кухня в изгнании". А когда после десятилетнего сотрудничества стали работать отдельно - отдельно были явлены талант и блестящее мастерство. В таких, скажем, книгах, навскидку, «Довлатов и окрестности» - Гениса, "Гений места" - Вайля. И все их книги с середины 80-х издаются и переиздаются у нас.

Х Х Х

С конца 80-х и до смерти в год своего 60-летия, 2009-й, в декабре, Вайль писал один. Его перу, кроме фолианта в полтысячи страниц "Гений места", принадлежит почти такого же объема том "Карта родины" и другой, семисотстранич¬ный, "Стихи про меня": здесь события жизни автора выстроены в уникальном жанре - по русским стихам XX века. По их участию в автобиографических эпизодах. Рассказывается, как это сопряжение поражало и радовало, учило и влияло на автора всю жизнь. Вайлю и Лосеву /составители и в числе авторов/ принадлежит сборник статей "Иосиф Бродский: труды и дни". Изданы и другие книги Вайля - автора, редактора. При том, что его труды и дни вмещали ответственейшие службы. В том числе, с 1993 года - главного редактора русской службы радиостанции "Свобода" в Нью-Йорке.

Ж Ж Ж

Среди его публикаций в постсоветских журналах - статья «Бродский о Довлатове», в «Звезде», а в "Даугаве" - "Памяти Юриса Подниекса": этот кинорежиссер, создатель знаменитого фильма "Легко ли быть молодым?" был среди ближайших друзей Вайля. «Новый мир» напечатал большую беседу Ивана Толстого с Вайлем - к его 50-летию. В преамбуле: «Петр Вайль - самый надежный человек из всех, кого я знаю. Ему неведома паника, выяснение отношений, пускание пыли в глаза. Свою четкость он переносит и на окружающий мир. У Вайля не опаздывают поезда, не срывается радиоэфир, не бывает путаницы в определениях. Я уж не говорю о приго¬товленных им блюдах - всегда быстрых, легких и безупречных.»
Тут вернусь к упомянутой "Русской кухне в изгнании". В ней кули-нарный профессионализм соперничает с речевой вкуснятиной, сравнительные характеристики национальных блюд выразительностью не уступают экскурсам в их социально - национально - историческое прошлое.

Ж Ж Ж

Отец Вайля, еврей, инженер-строитель, окончил, кроме вуза, знаменитую московскую Петершуле. Немецким владел в совершенстве. Это определило фронтовую судьбу - работал в отделе пропаганды среди войск противника.
Закончил войну в звании капитана и 4 года служил в Германии. Петр, второй сын, родился уже по возвращении в СССР, в Риге. "Все Вайли из Эльзаса. У нас в семье была такая легенда, над которой я долго посмеивался и даже стеснялся рассказывать. Считалось, что предки наши пошли от наполеоновского солдата, даже называлась его специальность, не вполне почтенная - барабанщик, который с Наполеоном пришел в Россию, и, то ли раненый, то ли пленный, там осел. И от него пошли русские Вайли. И вот однажды в Америке, в Чикаго, на какой-то конференции, где все ходят с табличками на груди, я увидел человека с такой же фамилией, как у меня. Подошел, мы разговорились. Рассказал ему эту легенду, опять-таки со смешком. А он говорит:"Вы напрасно смеетесь. Все совершенно точно, Вайли из Эльзаса. Мои корни оттуда, и знаменитый Курт Вайль, и знаменитая Симона Вайль. Это все эльзасские евреи."
Познакомились будущие родители Петра Вайля при самых романтических обстоятельствах: мать, военный врач оперировала раненого отца на фронте. Но происхождение их диаметрально противоположное. Мать родилась в Ашхабаде, в семье сектантов-молокан. Это вариант духоборов, у них нет ни церквей, ни священников, ни икон. Библию сами читают, в быту - протестантская суровость. Молокане - оттого, что в пост молоко позволяют.
В доме был культ книг. Отец даже чтения вечерами вслух затевал. А был чрезвычайно занятым: кроме службы - общественные интересы, журна¬листика на политические темы, лекции о международном положении. А мать, врач, приходила разбитая. Практическое воспитание было: держали в молоканской строгости и полной самостоятельности. «Я с семи лет готовил себе еду, потому что все отправлялись на работу, а я шел в школу во вторую смену. Стирка трусов и носков -это обязательно ежедневно, только сам. Сходить в магазин, пришить пуговицу - все с малолетства. Карманных денег абсолютный минимум - и потому, что были небогаты, и потому, что считалось развратом. Конечно, никакого алкоголя в доме, отец мог выпить с гостями три-четыре рюмки, мать одну. Правда, отец курил трубку, так что запах "Золотого руна" - запах детства.»
Квартира была коммунальная, семь семей, всего человек тридцать. Кино не помнится. У приятеля - детсадовца появился телевизор из самых первых – и пятилетний Петр удостоился собраний у экрана, "величиной с открытку, прилагалась водяная линза... Родители мои пребывали в каком-то странном заблуждении, что телевидение мешает учиться, хотя я всю жизнь был отличником, и они сознательно не покупали телевизор. Первый в нашей семье появился, когда мне лет 19 было».



Ж Ж Ж

А с начала 90-х чудесное окно в мир явило самого Вайля. И мы в Москве стали прирастать к экрану с этим путешественником по свету. Многие ли из нас той поры видели зарубежье, тем более любое? И вот оно, как вживую, потому что путеводитель легко погружает вас от видов городов в их зазеркалье. В историческую, социальную, художественную - нравственную атмосферу этих мест немало порожденную их титанами духа и творчества - гениями места. И ты, зритель, чувствуешь, чем был Дублин для Джойса и Джойс для
своего города и его горожан, взаимосвязь Риверы и Мехико, Дюма и Парижа, Малера и Вены, Кобо Абэ и Токио...
В книге Вайля «Гений места»: около сорока биографий городов и десятки Имен, изображенных сквозь взаимопризму этих мест и людей. При этом каждая глава - определенная тема, объединяющая сравнительные характеристики. Так у главы "Город в раме" содержание: "Толедо - Эль Греко, Мадрид - Веласкес". У главы "Любовь и окрестности" - "Верона - Шекспир, Севилья - Мериме". У "Сказок народов Севера" - "Копенгаген - Андерсен, Осло- Мунк". У "Босфорского времени" - "Стамбул - Байрон, Стамбул - Бродский"…
Построение, наводящее на мысль о его истоках от первейших. От Плутарха с его "Сравнительными жизнеописаниями" полсотни выдающихся греков и римлян. От цитируемого им Демосфена: "Что до меня, то я живу в небольшом городке, и чтобы не сделать его еще меньше, собираюсь в нем жить и дальше."
...Исключительно важная роль Плутарха в мировой культуре проявлялась по-особому в знаковые эпохи – Возрождения, Просвещения. Он тогда обретал особую популярность, живший около 45 - около 127 гг. н.э.
Сегодня читать его предпочтительней всех прочих античников -так современно-понятны в его изображении Ликург и Солон, Перикл, Алкивиад, Пирр...
У Вайля в "Гении места", в череде писателей, поэтов, художников, композиторов, режиссеров... есть относительно редкий кадр. Политический мыслитель и историк Макиавелли. Отметившийся, впрочем, и у Талии, музы комедии: написал "Мандрагору".
Вайль разбирает пьесу. И перед нами житейская, как бы любовно-трагическая, а, в сущности, фарсово-аморальная история. Сценический аналог макиавеллизма в политике. При этом традиционно критик, публицист Вайль дает увидеть прошлое в новых веках. То, как в этих, последующих, художественное творчество окликнуло 500-летней давности "Мандрагору". На эти же полтысячелетия Макиавелли определил методы мировой политики. Человек Возрождения, он наизусть знал Тита Ливия, Цицерона, Вергилия, почитал и восхвалял стоиков. А в историю вошел теоретиком вседозволенности. Ниспровергателем исконных норм морали. Главу о нем Вайль построил на противостоянии художественно-нравственного духа Флоренции с ее великими, пронизанными идеями гуманизма, творениями архитектуры, скульптуры, и, с другой стороны, "макиавеллизмом". Отношением к человеку, как к взаимозаменяемому общественному животному. Этот принцип пронизывает труд Макиавелли «Государь», его трактовку государства и госмышления, «этот вымысел оказался настолько силен и убедителен, что в него поверили все, пока не случилась цепь самоубийственных для целого мира испытаний в XX веке".
ж ж ж

Но Вайль не был бы Вайлем, т.е. мастером, неукоснительно взыскательным к окончательной точности и полноте правды в определениях, не заметь он и не возвести о поразительном пассаже в конце "Государя". Речь о прорыве в торжество чисто художественного мышления: "дело дошло до человеческой личности."
И опять же - историко-познавательно-необходимый взгляд вверх и вперед. По вертикали времени. «Макиавелли - ключевое имя политической философии и политической истории. Для новейшего времени тоже. Пытаясь разобраться в чехарде первых послесталинских лет, судьбе клана Кеннеди, стилистической революции Хрущева, жесткости Рейгана, упрямстве Буша, компромиссах Горбачева, этико-тактических злоключениях Клинтона, импульсах и поступках Ельцина, не обойти флорентинца ХVI столетия, не обойтись без него. Только в новейшее время речь стоит вести, строго говоря, не о самих принципах Макиавелли, а об их преодолении. Полтысячелетия царили его правила и инструкции в политике - и начали разрушаться лишь к концу XX века. Лишь начали - но наглядно.»



ж ж ж

Лично Вайль прикоснулся к политике в самой ее смертоносной конкретике. Служа в армии срочником в 1969-71-м, в полку радиоразведки подслушивал американские самолеты и сеть обеспечения ядерных ударов в Европе. Подслушанные кодированные передачи записывались. И вот уже на заре горбачевской перестройки, но при живой еще советской власти, уже американцем, он встречает на коктейль-парти коллегу по прошлому. Тот тоже работал на радио - в американской армии. Разговорились, держа в руках наполненные тарелки и стаканы. Вайль извлекает из памяти отдельные позывные американской станции. А визави… роняет, смертельно побледнев, тарелку и стакан. Почудилось, что рука Москвы взяла за горло.

...А всего занятий у Вайля было множество - до окончательно избранного. До армии, третьекурсником, оставил судостроительный факультет вуза, до и после зарабатывал кладбищенским рабочим, грузчиком и бригадиром груз¬чиков в 19 лет, пожарным, слесарем -инструментальщиком, журналистом в рижской "Советской молодежи". Туда пригласили корреспондентом после третьей публикации. Там дослужился до ответственного секретаря. Оттуда был изгнан, справедливо заподозренный в эмигрантских настроениях. Далее –борьба /помог приезжавший в Ригу диссидент, юрист Альбрехт/, суд, восста-новление на работе и даже уплата за пропущенное время. Новое изгнание. "Я думаю, что если бы жил в Москве или в Ленинграде, никуда бы не уехал и занимался какой-нибудь инакомыслящей деятельностью. Но в Риге ничего такого не было. Никаких Хельсинских групп, объединений. Меня долго обуревали идеи, что надо оставаться и что-то делать. Самому начинать - к этому, видимо, был не готов, молод еще. Так вот и получилось, что решил уехать. Попал в общее поветрие... Получилось, что эмигрировал, и получилось, что правильно. Я хотел увидеть мир и читать те книжки, которые хочу читать. Разбогатеть никогда не мечтал, не верил в это и сейчас не верю, что могу быть богат. Но мир увидел, а книжки не только прочитал, но некоторые и написал."
Тема его диплома на заочном отделении редакторского факультета в Московском полиграфическом институте была "Жанр путешествия". Это в то время, когда он нигде, кроме двух-трех республик, не бывал. Тема «аукнулась поразительным образом через 23 года - "Гением места"... В 76-м я защитил диплом, а в 77-м укатил в Америку. Уже женившись первый раз».

Ж Ж Ж

А в 1995-2002-м он объездит историческую родину на пространстве от Белоруссии до Сахалина, от Соловков до Каракумов. И впечатления от увиденного, его осмысление станет книгой "Карта родины"/М.2007/. Где дышит наша недавняя и наисовременная народная жизнь в неназой¬ливом, но органичном, по-вайлевски, контексте жизни мира, истории. Книга художественно выразительна, остроумна. Пронизана любовью к родине. Родину автор, как всегда, видит глазами незашоренными. Потому и беспощадно, конкретен в завершающем аккорде этой великолепной симфонии. «Они все время спрашивают: "Не думаете ли вернуться в Россию?" ...Тут и приходит осознание: раз спрашивают, значит...важно, откуда и куда у тебя самолетный билет. Это ты возомнил о свободе-несвободе, а они - нет, то есть тоже возомнили, но по-другому. Называется "свой путь".
Есть, конечно, соблазн сбросить все на материальную сторону дела - но не получается: спрашивают и те, кто куда лучше одевается, изысканнее ест и шире путешествует... "Я родину люблю", - говорят персонажи, актеры писатели, политики. В этом что ли дело? Так и я люблю. Как это у Сергея Гандлевского: «...Раз тебе, недобитку, внушают такую любовь это гиблое время и Богом забытое место». Еще сердечно привязан к Италии – больше всего, и к Штатам, и к Норвегии, и к Голландии. Может, тут разгадка? Нет печки, от которой положено плясать. Потеря? Да, потеря. Главное - утрата стихии языка, когда, по слову поэта, "словарь шумит на перекрестке". За тем и берешь билет. Но и обратный - тоже. Потому что одной любовью жить не получается, это по молодости можно, по подростковости. С годами отношения с миром устанавливаются - вне зависимости от твоего желания и намерений - по другой шкале, по шкале общежития и взаимоуважения. В Италии ценишь умение извлекать смысл жизни из каждого дня, в Штатах - разумность и удобную организованность, в Норвегии - красивое благородство, в Голландии - внятное достоинство. Родину уважать очень трудно, не получается. Любовь - другое дело, она дается без усилий. Она просто есть."



Как выполняется отделка мозаикой. . Кремация нижний новгород круглосуточный крематорий в нижнем новгороде.
Главная страница Написать письмо Поиск
Jig.ru является расширенной версией «МЕГ». Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора. Материалы сайта могут перепечатываться без письменного согласования с редакцией, но с обязательной гиперссылкой на главную страницу сайта.