Ореол Александра Мирзаяна

Ореол Александра Мирзаяна

Авигдор Эскин

Полетав за жизнь около тысячи раз, я опоздал на рейс лишь однажды. Второй раз это случилось со мной в минувшую пятницу, когда не сумел преодолеть вовремя очередь на паспортный контроль в московском аэропорту "Домодедово". Представители разных авиакомпаний любезно проводили без очереди своих опаздывающих по причине паспортного затора пассажиров, а работники "Трансаэро" предпочли не тратить на меня времени и нелюбезно сняли с самолета мой багаж. А вечером в субботу я опоздал третий раз в жизни, когда застрял на три часа в пробке по дороге в аэропорт.
Сразу стало понятно: меня ждут жизненные события, о которых буду вспоминать и много лет спустя. Войдя в интернет, я ввел в поисковик имя Александра Мирзаяна и сразу прочитал объявление о его концерте на следующий день. Нечасто выходит он последнее время на сцену с гитарой. Почитателям его творчества приходится довольствоваться записями, на что они часто сетуют вместе со мной. Сразу осенило: эта встреча с Мирзаяном станет поворотной и нестираемой. Уже десять лет иду по жизни с его словами и музыкой, бывал на его лекциях, но на концерт песни попасть все не удавалось по причине временного несовпадения и жизненной засуетённости.
Настрой на концерт дала внезапно охватившая Москву яростная метель. Мирзаян исполняет тепло и величественно свою песню на стихи Пастернака, без мелкой чувственности, в которую ниспадают другие барды. "Мело, мело по всей земле, во все пределы..." И так полчаса в поисках павильона 62 на ВДНХ, расположенного в отдаленной от входа точке.
Трудно писать сызнова о его творчестве, ибо еще шесть лет назад сказал все искренне и полнозвучно: http://www.avigdor-eskin.com/page.php3?page=7&item=170
Вчера же довелось пережить силу его вести в едином нахлесте, без щадящей дозировки привычных записей. Когда закрывались глаза, звуки становились надвременным откровением молитвенного созерцания. Маэстро проникал в душевные недра и уносил нас в надзвездную даль. А когда глаза открывались и взгляд осмеливался зафиксироваться на нем, тонкий слезный покров представлял его увенчанным ореолом света. Еще со времен Книги Ецира есть в духовном созерцании медитация на свечу с оттенками ее пламени. Такой свечой с гитарой стоял передо мной в тот вечер Мирзаян. Все собравшиеся там люди с печальными и усталыми лицами вышли просветленными после прохождения через двухчасовую душевную прачечную.
Один из наших мудрецов обратил внимание на печальный настрой многих музыкальных произведений и сказал, что не печаль в них, а прохождение через нее ради душевного просветления. Так и милые звуки "Воспоминания о шестидесятых", доводящих чувства до надзвездной утонченности. Так и мощнейший толчок ввысь через "Посвящение Бродскому":
"Где надежды рука? Кто вину мне подаст во спасенье?
Слышишь - в роще ночной поднимается детское пенье,
И встают высоко, возвращая остывшую нежность,
Золотая листва, и звезда, и пустая скворешня..."
И сразу подумалось: как небрежно тратим мы время и слова в этой жизни на пустых и ненужных "не тех". Как безобразно пачкаемся звуками пустословов и пустомазов. Выстроить бы изгородь вокруг себя и пускать туда только тех, кто способен понять Мирзаяна, кто слушает Софроницкого, Кемпфа и Кетлин Ферриер, кто читает Бродского, раннего Есенина и Ури-Цви Гринберга и кто поет песни Шломо Карлебаха. Не говорю уже о духовном восприятии мира через Писание, Зоар, Рамхаля и Виленского Гаона.
Впрочем, с себя начать надо. И заметил со стыдом, как для улучшения своего французского перед поездкой в Париж я сам слушал Бреля с Азнавуром. Этих милых чувствователей-лицедеев, впадающих в трагическую трясучку от неладов в делах с очередной молодой особой. Но где они и где Александр Мирзаян...
После концерта мы поехали на квартиру с кухней вида шестидесятых, где сидели до поздней ночи душа в душу. Смотрел ему в глаза и думал: "Ведь это самый близкий и любимый человек на свете..." Говорили много о его исследованиях в сфере сакральной лингвистики. Я умолял Мирзаяна вернуться к песне и не пенять на свиноушие публики. "Пиши для себя и для меня", - говорил я ему. Обещал, что услышат и многие другие.
А кто услышит?
Смотрю сегодня на многих людей, вставших на религиозный и духовный путь. После первых восторженных лет погружаются они часто в безблагостные будни, душевно оскудевают. Кроме удостоившихся высокого духовного перерождения. Но и им порой тоскливо в своих застывших чувствиях, одолевающих оболевающе.
Бывает и хуже, когда после двух-трех десятков лет религиозной жизни человек вдруг встречает мираж "гения чистой красоты" и попадает в вихревую закруть страсти. Начинает ломать все заборы, найдя в хрупкой избранушке свой град Китеж. Повезет, если утреннее прозрение скоро настанет. Когда учует, что не благовонье вешних вод его дурманило, а вонь протухшей рыбы. Трупный запах тела без души.
Простому люду должно хватить благого бремени закона и малой веры. Куда труднее тем, кто был охвачен с детства не имеющим подобия по силе и богатству эмоций духом русской поэзии и литературы. Развив свой чувственный мир, многие оказываются потом в мелководном затоне чувств, обогащая только разум и соблюдая границы нравственности. И даже те, кто постигают истинно высокое, впадают часто в знакомую русскую тоску и страдают от чувственных изломов.
Этим людям песни Мирзаяна – незаменимое душевное лекарство. Он ведь как раз находится на стыке чувств и интеллекта с истинно духовным миром. Он не разбередит раны для погружения в сплин, как делают обычные поэты и писатели. Он не толкает в испод печали и безысходности. Мирзаян ведет к истончению и вознесению разума и чувств.
"Но не открыть шрам
и не впустить весть;
что не отдал там,
Того не взять здесь.
И за тобой - вплавь,
но если так плыть,
перешагнув явь,
не удержать нить".
Он учит нас не только возвышенно молиться и вознесенно углубляться в мудрость, но также – духовно чувствовать и разуметь. Подобным даром обладал и рабби Шломо Карлебах. Но что делать, если сосуды наших эмоций ищут прежде всего наставника из мира Бродского и Мандельштама. Для них Мирзаян незаменим сегодня, ибо он лучше других умеет учить тому, как возвышать наши эмоциональные ести, а не глушить их и не направлять вниз.
"И снова твой двойник
перешагнет ров
сквозь толщину книг,
сквозь тишину слов
и скажет: "Mой Пер,
держась за свой лист,-
не обманись вверх,
не повторись вниз".
Вижу много людей перед собой, в которых давно уже созрела потребность в певце и учителе Александре Мирзаяне. Но живут они, не зная о нем, а он еще не ведает о них. И дай нам Б-г сил создать сейчас этот круг, к которому не приселится зло и к которому не прилепятся обычные кромешные.