Главная страница Написать нам письмо Поиск по сайту


   »  Главная страница
   »  В мире
   »  Россия
   »  Ближний Восток
   »  Мнение
   »  Экономика
   »  Медицина
   »  Культура
   »  История
   »  Право
   »  Религия
   »  Еврейская улица
   »  Разное
   »  English


Подписка  «   


Архив Россия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Новости: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 39, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48
Архив Ближний Восток: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22
Архив В Мире: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20
Архив Мнение: 1, 2, 3, 4, 5, 6
Архив Еврейская улица: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Ксенофобия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
Архив Культура: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
Антитеррор, Спецкорры МЕГ





  Преемники Победы «

Преемники Победы

«Эксперт Юг» №17-19 (158)
16 май 2011, 15:54

Преемники Победы


Владимир Козлов

Утром 22 апреля я оказался в Волгограде, около памятника Ленину перед знаменитым домом Павлова. Там принимали детей в пионеры. Делали это местные коммунисты, лично не поленившиеся лидеры региональных отделений, хотя детям, которым они повязывали на шеи красные галстуки, было на вид 7–9 лет. В советское время таких ещё рано было принимать в пионеры — им только предстояло заслужить это право. Дети стояли прямоугольником в два ряда, как на линейке, — всего человек пятьдесят. Третий уровень составляли бабушки и дедушки — поколение, которое ещё помнит советское прошлое как героическое.

Символика самой процедуры принятия в пионеры, поскольку она перестала быть привычной, воспринимается сейчас весьма свежо и наглядно. Смысл приобщения ребят к пролитой крови дедов посредством куска красной ткани прочитывается в ней сразу. И ораторы на трибуне, конечно, помогают — показывают на конкретный дом, который во время Сталинградской битвы на протяжении 53 дней удерживала группа из 24 советских солдат. Стоя здесь, я невольно поймал себя на мысли о том, что надо быть человеком совершенно равнодушным, чтобы сопротивляться этой элементарной первобытной логике преемственности.

Вечером этого же дня местные строители говорили мне, что любой входящий в Волгоград должен знать, что он входит в красный город. И это никакая не странность. Можно жить много лет в Ростове и почти ничего не знать о том, как его дважды сдавали и дважды отбивали во время войны. Жить в Волгограде и ничего не знать о Сталинградской битве невозможно. Первый встречный на улице может выступать гидом для туриста, по дням расписывая хронику тех событий, показывая места, добавляя устных легенд. Человек, столько знающий о городе, в котором живёт, неизбежно становится патриотом. Причём патриотом, сориентированным на историческое прошлое. Чем сильнее была волна пересмотра и развенчания этого прошлого в девяностые, чем большим испытаниям подвергались сами патриотические ценности, тем больше конфликтовал с современностью Волгоград. Потому что Родину-мать оспорить невозможно. Глядя, как принимают несмышлёнышей, для которых ещё не существует политики, в пионеры, я думал о том, что город всё ещё продолжает держать оборону — от нападения современности. Тот же самый строитель мне рассказывал, что в некоторые дома города невозможно провести оптоволоконные линии, потому что не пускают проводить работы организованные бабушки, дежурство которых в периоды опасности не прерывается ни на мгновенье.

Эта отгороженность от современности сильно ощущается гостем города. Ощущение такое, что здесь после открытия в шестидесятых мемориального комплекса на Мамаевом кургане авторства Вучетича больше ничего не открывалось, если не считать нескольких магазинов. Вру — мост через Волгу построили, хороший мост. Но мост — это чтобы двигаться, а тут же непонятно: жить где — где проводить свою вечно молодую жизнь? Смотришь на шикарную набережную — и не понимаешь, как могло не прийти в голову достроить на этих пространствах приличные кафе, рестораны, детские площадки. Сейчас она пуста — лишь в одном месте убогие сборные ларьки. Здесь нет ни одного современного городского парка с аттракционами. На волне потребительского бума тут появилось несколько торгово-развлекательных центров, но среды вокруг себя они не организуют. А ведь Волгоград очень нуждается в организованных зонах для жизни. Это не только те зоны, где есть ларёк, школа и производственная проходная, — это места, куда можно приехать, чтобы с удовольствием провести время, где хорошо встречаться с друзьями, где формируются и удовлетворяются не только инстинк­ты выживания, но и те более тонкие потребности, которые отвечают за ощущение качества жизни. Будучи растянутым на 90 километров вдоль реки, Волгоград рвётся повсеместно. Едешь по городу — ибо идти здесь можно лишь на очень небольшом отрезке — и понимаешь, что подвиг его жителей продолжается, ибо для жизни в замкнутом пространстве своей норы нужен определённый героизм.

Потому что здесь, на первый взгляд, как-то не просматривается альтернативы фейерверку в честь Великой победы. Я не о той альтернативе, которая заменяет одно другим, — просто городу нужно что-то кроме, что-то для жизни. Для жизни после Победы. Я не знаю, что это должно быть. Но иногда кажется, что не стыдно разрешить студентам валяться на травке под сенью Родины с мечом. А если там ещё бесплатный Wi-Fi провести и организовать элементарный контроль за порядком пребывания на газоне — чтобы без костров, мусора и «нарушения общественного порядка» — то и народу там прибавится, и уходить он оттуда будет с желанием жить, а не с желанием забиться в свою нору, в разного рода «тень», куда только и можно ускользнуть из-под бетонной пяты исторической скорби.

Дети, вступающие в пионеры, — это современность города, который бежит современности — потому что не видит в ней ничего хорошего. До тех пор, пока это так, — тут уж позволю себе выразиться высокопарно — у Сталинградской победы не будет преемников. Это ведь не такая уж затёртая фраза ветеранов — о том, что эта победа была затем, чтобы их дети и внуки жили свободными на своей земле. То есть это мы наполняем победу смыслом, не только помня о ней, но и делая то, что в силу исторических обстоятельств не удалось дедам, — а им не удалось пожить так, как могли бы, по их мнению, пожить их дети. А дети между тем даже смысла делать это не видят.

Волгоград не сам заслужил эту проблему — вся страна помогала. Чем более «лихими» были девяностые, чем более «тучными» были нулевые, тем дальше от современности оказывался этот город-герой, которому — возможно, на его беду — было за что держаться в истории. Волгоград в некотором смысле расплачивается за то, что было с нами всеми. Но сейчас, кажется, наступил тот момент, когда в современность входить с Победой уже не стыдно для последней, — а значит, надо бы политикам попросту поработать, а не делать капитал на том, чтобы помогать местным жителям скорбеть, повышая, так сказать, качество их скорби.



Главная страница Написать письмо Поиск
Jig.ru является расширенной версией «МЕГ». Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора. Материалы сайта могут перепечатываться без письменного согласования с редакцией, но с обязательной гиперссылкой на главную страницу сайта.