Главная страница Написать нам письмо Поиск по сайту


   »  Главная страница
   »  В мире
   »  Россия
   »  Ближний Восток
   »  Мнение
   »  Экономика
   »  Медицина
   »  Культура
   »  История
   »  Право
   »  Религия
   »  Еврейская улица
   »  Разное
   »  English


Подписка  «   


Архив Россия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Новости: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 39, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48
Архив Ближний Восток: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22
Архив В Мире: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20
Архив Мнение: 1, 2, 3, 4, 5, 6
Архив Еврейская улица: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Ксенофобия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
Архив Культура: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
Антитеррор, Спецкорры МЕГ





  УМИРАТЬ НЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНО «

УМИРАТЬ НЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНО

Леонид Жуховицкий
УМИРАТЬ НЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНО
Тимур открыл один глаз, и в пыльном мареве полусна увидел дощатый пол, перерезанный полоской света, коврик, и на коврике опрокинутую набок босоножку. Пол был чужой, коврик чужой, босоножка тем более чужая.
Просыпаться не хотелось, и он снова прикрыл глаз.
Сколько же выпил вчера? Судя по вялости в теле, много. И голова не болела только потому, что не болела никогда.
Еще с минуту Тимур привыкал к мысли, что, все-таки, сон ушел, и, хочешь, не хочешь, надо включаться в процесс жизни. Хотя включаться не обязательно, никакой срочности нет.
Он то ли вздохнул, то ли зевнул, уже прочно открыл глаза и автоматически скользнул взглядом по самому существенному. Вот дверь, она закрыта. Вот окно, оно за шторками, свет сквозь щелочку. Все! Вполне мирная картина. И можно, ни на чем не замыкаясь, еще поваляться на случайной койке, расслабленно, как валяется на полу брошенная тряпка. Тимур знал себя, и не сомневался: скрипни дверь или шевельнись за окном нечто вроде тени, через секунду он будет стоять на том самом чужом коврике, слегка присев на пружинистых ногах и согнув в локтях ко всему готовые руки. Но дверь не скрипнула, и тень не возникла.
Было душно. Простыня сбилась, краем провиснув до пола. Тимур слегка повернул голову, и в поле зрения попала голая женщина, спавшая рядом на низкой широкой лежанке. Он поморщился: рыхлая грудь, густые рыжеватые волосы на лобке неряшливо курчавятся до самого пупка. Не его тип.
Как он тут оказался?
Без особого напряжения вспомнил. Все по анекдоту: не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки. А водки хватило. Встретились с Генкой, взяли бутылку «Флагмана», на всякий случай еще поллитровку с незнакомой наклейкой, на пробу. В ближайшей забегаловке выпили, не чокаясь, за тех, кого нет, потом, чокаясь, за тех, кто вернулся, потом друг за друга, потом, пять или шесть раз, абстрактно, за все хорошее. Водка кончилась, тосты еще остались. Официант услужил литровой бутылкой, ее распили с бабами, скучавшими за соседним столиком…
Ладно, проехали.
Тимур осторожно встал, не потревожив соратницу по случайной койке. Шмотки висели на стуле, носки валялись на полу рядом. Он натянул джинсы, накинул просторную куртку – давно пора бы сменить на что-нибудь летнее, но до летнего руки не дошли. Джинсы были старые, куртка мятая, ботинки с твердыми носами видали виды. Возможность одеться получше имелась, вот только на хрена? Живи своей жизнью и лови кайф, раз уж выпал шанс. Мог и не выпасть.
В дверях Тимур оглянулся. Спит, слава Богу, спит. Ну и Бог с ней. Баба как баба. Тоже человек. Тоже жить хочет.
На улице было жарковато. Тенниску, что ли, купить? Надо на рынок сходить, там те же тряпки, а втрое дешевле. Деньги, конечно, не большая проблема, но зачем платить триста, когда можно сто?
Двор был старый, неухоженный, с корявым асфальтом, весь забитый машинами. Тимур прошел арку, потом еще одну, миновал вчерашнюю забегаловку и попал на Арбат. Хорошая улица, красивая и веселая. Пару лет назад нелегальных коммерсантов отсюда вытеснили в ближние переулки, но кампания по борьбе прошла, подзабылась, ментам, разомлевшим на июньском солнышке, лишние хлопоты были ни к чему, и торговые люди вновь подтянулись со своими матрешками к самой туристической зоне столицы. Какой-то малый пел под гитару Визбора и Высоцкого, в футляре лежали десятки и мелочь, парень огляделся и торопливо бросил поверх ерунды сотню, для приманки. Уличные художники в ожидании клиента рисовали своих боевых подруг. Одному, впрочем, повезло на заказчицу – Тимур остановился и стал глядеть, как под быстрым карандашом пожилого умельца возникает на белом листе изрядно приукрашенное женское лицо. Молодец мужик, знает жизнь: за красоту любая отстегнет, а за правду какая же дура станет платить, правду можно и в зеркале увидеть.
Потом он заметил девчонку, стоявшую чуть поодаль, то ли слушавшую хитроумного певца с гитарой, то ли смотревшую на опытную руку корыстного рисовальщика. Поймав взгляд Тимура, она качнула головой и снисходительно усмехнулась. Эту снисходительность он не понял: вроде, и стоит не босой, и застегнут, где надо. Девчонка уже откровенно ухмыльнулась.
Тимур подошел поближе:
- Что-то не так?
- Все так, - сказала она.
- А чего смеешься?
- Настроение хорошее.
Он слегка растерялся. Девчонка как девчонка. Молоденькая, лет, наверное, девятнадцать, длинненькая, маечка в обтяжку, юбка современная, не короче трусиков, но и не длинней. На шлюху не похожа, шлюх он вычислял легко.
- Ну, чего смотришь? – спросила она. – Понравилась?
- Есть немного.
- А тогда чего стоишь столбом? Если девушка нравится, надо подходить и знакомиться. Я, например, Марина.
- Тимур, - сказал он.
- Да ладно, - махнула лапкой девчонка, - будет врать-то. Какой ты Тимур? Рылом не вышел. Тимофей, небось, да?
Его начала забавлять эта игра.
- Ну, Тимофей.
- Совсем другое дело! Я же не вру, что Мэри или Марго.
Он попытался оправдаться:
- Дед у меня был с гор, то ли черкес, то ли ногаец.
- Как же, дед! - не поверила девчонка. - Ты в зеркало на себя почаще смотри. Тимоха он и есть Тимоха. Но ты не огорчайся: нормальное имя, патриотическое.
Он развел руками – Тимоха так Тимоха. Девчонкина болтовня была к месту, она словно отмывала от нечистой дурной ночи. Утро, солнышко, мужик рисует девку, парень бренчит гитарой. И эта птаха развлекается. Нормальная жизнь, словно и не пил вчера… Тимур отвлекся от разговора, поймал лишь кончик фразы:
- …вижу, стоит дурак, а мне дураки всегда нравились.
- Почему – дурак? – удивился он.
- А что, не дурак?
Тимур, подумав, согласился:
- Ну, дурак. Ты-то как догадалась?
- А чего тут догадываться! В твои годы умные на «Мерседесах» ездят, а ты пешкодралишь с утра пораньше. Разве не дурак?
Он со вздохом согласился:
- Это ты верно – дурак. Пива с дураком выпьешь?
- Пиво не уважаю, - отозвалась девчонка, - новое поколение выбирает пепси. Тебе пиво, мне пепси. Нормально?
В кафешке с уличными столиками вальяжная официантка не спеша взяла скромный заказ.
- Деньги-то есть? – спросила Марина.
- А много надо?
- Если еще пепси, не разорю?
На улице она сказала:
- Ну, вот, в ресторан девушку сводил. Теперь имеешь право.
- На что?
- На все.
Неужели шлюшка? Ведь не похожа.
На всякий случай он развел руками:
- С бабками, понимаешь, в данный момент напряженка.
Девчонка рассмеялась:
- Что, похожа на профессионалку? Не переживай, я девушка бесплатная.
Вот черт… Тимур ко многому привык, но чтобы над ним вот так смеялись, это было в новинку. Разыгрывает? Ладно, пускай розыгрыш!

* * *
У Тимура была хорошая квартира, двухкомнатная, в прочном старом доме, в дорогом нынче районе – возле Пречистенки. Дали ее когда-то отцу, там Тимур и вырос, и остался, когда старики друг за другом, в один год, ушли. В трудный момент отстоял ее, а потом жил в ней, как душа желала, не шикарно, но и не бедно, в самый раз. Хуже не хотел, но и лучше не старался, ему было в самый раз. Дом был трехэтажный, с историей, огромные старинные квартиры многократно перестраивались, в конце концов, получилось то, что получилось. Комнат было две, обе маленькие, кухню явно отгородили от коридора, она и вышла длинная и узкая, как коридор. Зато ванная была огромная, метров на двенадцать, с окном почти во всю стену.
Девчонку окно восхитило:
- Ого! Прямо эстрада. Можно деньги брать со зрителей… Душ принять разрешишь?
- Да ради Бога.
Она сбросила кофточку, сняла юбку, аккуратно разместила на вешалке кружевные прозрачные трусики.
- Шторки сдвинуть не хочешь? – нейтрально поинтересовался Тимур.
Она отозвалась так же нейтрально:
- А зачем? Я не воровка, не шпионка, мне нечего прятать от порядочных людей.
Подошла к окну, раскрыла створки и приветливо помахала кому-то во дворе.
Тимур не слишком удивился. Временные дамы, которые периодически попадали в просторную ванную, тоже, на радость дворовым пацанам, не слишком озабочивались задергивать клеенчатые шторы на окне. А самая постоянная из временных, тридцатилетняя продавщица, даже ловила извращенный кайф – скидывала шмотье в комнате и голышом шла в ванную горделивым шагом театральной примы, каждый раз провозглашая: «Ну что, дадим представление сосункам»? Вот и Марина поступила в духе времени: нудизм был закономерным третьим шагом после мини-юбок и бикини топлесс. К тому же когда и показать себя ладно скроенной девчонке, как не в девятнадцать.
И все же Тимур чувствовал нарастающее раздражение – он ни хрена не понимал. Кто она? Чего хочет? Зачем пришла? Как себя с ней вести? Он давно принимал людей такими, какие есть. Но она – какая? Тимур привык сразу понимать окружающее, да и нельзя было иначе при его профессии – а тут не понимал ни хрена.
Страсть? Но в ней, хоть одетой, хоть голой, на страсть не было ни намека. Деньги? С этим все выяснили, корыстью не пахнет. Что тогда?
Впрочем, хоть с пониманием, хоть без, красивое тело все равно красивое тело, и это ощущение вытеснило все остальные. И Тимур постарался, как умел, порадовать это тело – а умел он немало. Но и тут вышел облом: хотел ее довести до высшего кайфа, до стона и крика, до звериного беспамятства – а вышло, что сам дошел. Отвалился, упал на спину, глаза в потолок. И тупо молчал. В самом деле, дурак.
Девчонка сказала ласково:
- Да не переживай ты. Ты классный мужик. Тут во мне дело. Понимаешь – я фригидна. На все сто фригидна, и надежды никакой нет. Я Буратина, меня из полена вырезали. Деревяшка, Буратина, даже кликуха у меня такая. Что же, вешаться теперь? Вот и живу.
- А тогда зачем тебе все это? – глухо поинтересовался он.
- Как зачем? Тебе же хорошо?
- То мне.
- Ну, и слава Богу. Тебе хорошо, значит, и мне хорошо. Хоть на что-то пригодилась. Женщина должна на что-то годиться, вот я и пригодилась.
- Сестра милосердия?
Она засмеялась:
- А ты молодец! Хоть и дурак, а прямо в точку.
Прикалывается? А черт ее знает!
Спрашивать дальше было бы совсем глупо. Трахнул молоденькую девчонку, и еще допытывать, что и почему…
- Есть, небось, хочешь? – спросил он.
- Умеренно. А ты?
- Тоже умеренно.
Не одеваясь, она прошла на кухню, пошуршала пакетами в холодильнике. На яичницу с колбасой хватило.
- Ты чего, не работаешь? – спросила она.
- Не, - вдаваться в подробности он не стал, - у меня что-то вроде пенсии.
- Везет же! – позавидовала девчонка. – Военный, что ли?
- Частично… А ты?
- Неделя, как уволилась. Точнее, выгнали.
- За что?
- За дело. Три дня прогуляла. Начальница только что морду не набила, и на том спасибо.
- А где работала? – спросил он с надеждой хоть что-то понять. Ответ, однако, не принес ясности:
- В клинике, палатной сестрой. Хотя какая я сестра, смех один. То ли нянька, то ли поломойка. Просто титул дали, чтобы обидно не было.
Попили чаю с лимоном и шоколадками – шоколад Тимур, для смеху, любил. Девчонка помыла посуду, разложила тарелки в сушку. И это обыденное действо опять повергло его в тяжкое недоумение.
Бред какой-то! Что происходит? Девчонка на улице сама прикадрилась. В койку легла, зачем, хрен ее знает. Яичницу зажарила. Теперь вот посуду моет. Бред! Что, зачем, почему?
Когда-то его учили все понимать. Хорошо учили. Выучился. Понимал. И это понимание спасало в разных ситуациях, где иначе бы не выжил. А девчонку понять не может. Хоть бы трусики надела!
Трусики она надела. Потом спросила:
- Чего делать будем?
- А ты чего хотела бы?
- Мало ли, чего, - сказала она, - хотеть не вредно. Но это людям состоятельным. Бедным лучше ничего не хотеть, нервы здоровее будут.
- А если деньги достану?
- Смотря сколько, - сказала она рассудительно, - если сто рублей, купим мороженое, если триста, сходим в «Макдоналдс», если пятьсот…
Она задумалась, и он озадачил:
- А если штука?
- Тогда мы миллионеры, - сказала она, - тогда съездим в Звенигород.
- А чего там?
- Говорят, красиво, а я не была. И название какое, смотри – Звенигород!
- Название хорошее, - согласился Тимур.
Зарплата у него была послезавтра, и если бы вчера с Генкой не просадили всю наличность… Еще имелся вклад в банке, положенный на срок, но искать сберкнижку и переть в Измайлово было совсем уж не в масть.
- Квартира у тебя классная, - сказала она, - ходишь, как бомж, а берлога в норме. Папина еще?
- Папина, - согласился он, - сперва папина, потом мамина, теперь, вот, моя.
Квартиру у него хотели увести, он не дал. Когда вернулся после трех лет, у жены был другой мужик. Тимура это не удивило и не обидело. Три года срок большой, бабы народ не железный, да и не было у них такой любви, чтобы ждать и мечтать о встрече. Письма и то писала раз в месяц, потом вовсе замолчала. О приезде дал знать, встретила в аэропорту, и уже в такси сказала, что надо поговорить. Что надо, он и сам понял. Но трагедию в этом не увидел. Когда человека убивают, это трагедия. А тут… что тут! Рядовая житейская незадача. У всех бывает. Ладно, пожили пять лет, и слава Богу. Теперь старая жизнь кончилась, значит, будет какая-нибудь другая.
Когда приехали, она сразу поставила разогревать обед. Тимур сел за кухонный стол.
- Ну, давай.
- Ты же умный, - сказала она.
- Мужик хоть хороший?
- Хороший. По крайней мере, не плохой.
- Ну, тогда ладно. За любовь не судят. Дня за два соберешься?
Она не сразу ответила, и видно было, как бледнеет.
- Ты хочешь, чтобы я ушла?
- Ну, не я же.
Теперь пауза была подольше.
- Можно же решить по-человечески.
- Это как?
- Ну, допустим, квартиру разменять.
- А зачем? У тебя мужик, он и решит все проблемы. Он что, к себе не берет?
На этот раз она молчала долго.
- У него семья, он им квартиру оставил. Двое детей.
- Это же не мои дети.
Он говорил спокойно, а внутри все горело от злости. Что ушла – ладно, ушла и ушла. А что они с неплохим мужиком норовят решить за его счет жилищную проблему – это перебор. Еще какой перебор!
- А с ним поговорить не хочешь?
И опять он спросил:
- А зачем? Он мне кто?
Она сказала:
- Мне бы не хотелось, чтобы вы с ним стали врагами.
Тимур пожал плечами:
- А он мне не враг. Он у меня жену не увел, просто поднял, что плохо лежало.
Двух дней не понадобилось – она собрала вещи за полчаса. Неплохому мужику звонить не стала, вызвала такси. Шофер вынес на улицу два чемодана и большой мешок с мягкими вещами.
История все же имела продолжение: недели три спустя, вечером, когда возвращался домой, в подъезд за ним вошли двое, а внутри ждал еще один, с железной трубой. Парни были крупные, но средней умелости, на узкой лестнице только мешали друг другу. Двоих он уложил, третьего спросил:
- Убить или покалечить?
Труба была уже у Тимура, да ему и труба была без надобности.
- Не надо, - сказал парень, - мы же не сами, мы от фирмы, нам сказали попугать…
Лежачих не бьют, но этих было можно. Метелить от души было бы не профессионально, поэтому каждому автоматическим движением порвал связку на запястье, месяца на два выключив из грязной работы. Хотя, кто его знает, какая работа на любимой родине была к тому времени чистой, а какая грязной. Третьего не тронул, может, потому, что парень безропотно выложил всю информацию.
Хозяин фирмы не берегся и не прятался, охранник его провожал один, и то лишь до подъезда. Тимур дождался фирмача тем же вечером. Вступать в процесс не хотелось, поэтому только спросил:
- Что с тобой делать?
Видимо, мужику уже донесли, какой вышел облом. Он молча достал бумажник и вынул все деньги, какие были. Тимур деньги взял, они были законные. Сказал:
- Теперь пушку.
Мужик вытащил револьвер, как положено, за дуло, и отдал так же молча, как и деньги.
Тимур сказал:
- Два дня тебе, чтобы разобраться с заказчиком. Иначе разберутся с тобой. Но его не до смерти. Все понял?
Мужик покорно кивнул.
- Иди.
Подождал, пока тот скрылся за дверью, и лишь тогда быстро выскочил во двор. Вальяжничать в таких случаях не рекомендуется, оружие может и дома храниться.
Ночевать он тогда пошел к Генке и завис у него на месяц. Вдвоем было проще привыкать к новой реальности. Потом к Генке из курортной отлучки вернулась жена с детьми, и Тимур пошел домой. Никаких следов чужого интереса к собственной квартире не обнаружилось, значит, процесс закрыт. И слава Богу.
Ни о бывшей жене, ни о неплохом мужике Тимур с тех пор ничего не слышал. Хрен с ними, пусть живут. Если живы.
Потом нашлась работа, парни пристроили. Работа была странная: гарант. Заключалась она вот в чем. Два бизнесмена заключали какой-нибудь контракт, и тот, кто боялся, что обуют, обращался в специальную фирму за гарантией. Тимур ехал с недоверчивым клиентом на переговоры, присутствовал при подписании договора, молчал, но всем своим видом показывал, что все обязательства лучше выполнять, иначе выйдет себе дороже. При этом вести себя гаранту полагалось предельно корректно, и униформа была соответствующая: черный костюм, белая сорочка, черный галстук, черные туфли. Форму обеспечивала контора, сорочки полагалось три, туфель две пары, узконосые и тупоносые, на случай, если мода изменится: уважающий себя авторитет должен одеваться с иголочки.
Тимур носил форму, и вел себя, согласно предписанию, корректно. Даже от кофе отказывался, вежливо и бессловесно сидел с краешка. Был всего один случай – пытались придержать у входа в кабинет, отсечь от клиента. Но Тимур вежливо взял стража дверей за плечо, у того повисла рука, и взаимопонимание восстановилось.
Деньги платили хорошие, хлопоты были почти нулевые, но одно неудобство давило: приходилось восемь часов торчать без толку в конторе – хоть анекдоты трави, хоть в карты играй, и все это в черном костюме, черном галстуке и туфлях по моде. Получалось некомфортно, вроде прислуги в барском доме.
Да вались оно все! В конце концов, перешел на сдельщину. Денег выходило втрое меньше, зато в конторе появлялся только по вызову. Да и много ли надо одному, даже с учетом время от времени возникающих баб. Рестораны он не любил, а ресторанных баб еще меньше.
Как-то встретил бывшую одноклассницу, лет двадцать не виделись. Обнялись, посидели на лавочке в убогом сквере. Она от кого-то слышала про его семейные дела, стала утешать, убеждала, что он сильный, и нельзя опускаться. Тимур искренне удивился: он и понятия не имел, что опускается. Жил хорошо, куда уж лучше: ел вдоволь, пил по желанию, баб водил, когда хотелось. Отдыхал. И чем дольше отдыхал, тем больше ему это занятие нравилось. Собственно, это и была жизнь, в отличие от работы, прошлой и нынешней. И он жил, как нравилось, жил для себя, а не для, например, бывшей одноклассницы, которая считала, что он опускается. Всегда бы так опускаться!
Изредка возникала потребность в деньгах, и тогда он шел взыскивать долги. Это была неприятная процедура – но где найти приятный способ добывания денег? Должна ему была родина, много должна. А кто конкретно обязан произвести очередную выплату, Тимуру приходилось всякий раз решать заново. Взыскивать долги всегда безрадостно. Но ситуацию облегчала возможность выбора.
Вот и сейчас надо было выбрать.
Переулки центра для поисков были удобны. Узкие, угластые, с ухоженными особнячками, проходными двориками и дорогими вывесками ресторанчиков, бутиков и неброских контор, которые, тем не менее, могли себе позволить покупку или аренду пристанища на самом дорогом пятачке Европы, между двумя посольствами и каким-нибудь фитнесс-центром, способным озадачить ценами даже олигарха средней руки. Рядовые граждане великой державы сюда не заглядывали, в тесных дворах впритык друг к другу стояли роскошные иномарки. В какую из них сядет сегодняшний должник?
Тимур нашел полоску тени, повернулся лицом к стене и привел себя в надлежащий вид: надел бомжовый полотняный кепарик, очки с грязными стеклами и налепил на скулу резиновый шрам, качественный, бельгийского производства. Мелочи, детская игра – но эти мелочи так бросались в глаза, что прочее запомнил бы только профессионал. А с профессионалами сегодня Тимур иметь дело не собирался.
Повезло: подъехал крупный джип, зеркально сверкнул в вечерних огнях черными боками и медленно пополз вдоль тротуаров, подыскивая объемистое логово. Не нашел, развернулся и встал прямо перед запертыми воротами, наглухо закрыв возможный выезд тяжелой стальной тушей. Правильно сделал: стоять перед воротами нельзя, но кому-то можно.
Тимур подошел вплотную. Окна были затененные, но в меру, силуэты внутри просматривались достаточно ясно. У водителя были плечи в полджипа, короткая стрижка и знакомая униформа: черный костюм, белая сорочка, черный галстук. Коллега, что ли? А позади сидел высокий худощавый малый, то ли молодой, то ли очень уж моложавый, в светлой рубашке с расстегнутым воротом и легком льняном пиджаке. Хозяин, подумал Тимур, а хозяину все можно, хоть джинсы с драными коленками, что надел, то и стильно.
Тимур вежливо постучал по хозяйскому стеклу. Коллега за рулем обернулся и напрягся, но, не получив знак от хозяина, замер в ожидании. Молодой босс опустил стекло:
- Слушаю вас.
Сказано было вполне доброжелательно – ни грубости, ни высокомерия. Но Тимур уже вошел в процесс, и отступать было нелогично.
- Извините, - сказал он, - не стал бы беспокоить, но деньги нужны.
- На бутылку? – понимающе улыбнулся тот.
- Да нет, скорей на ящик, - улыбнулся в ответ Тимур.
- Ящик – это круто, - сказал малый в льняном пиджаке.
Сколько же ему? Тридцатник, наверное. Молодой босс. Двадцать лет назад в школу ходил. Выходит, Тимур и его покой охранял. А охрана стоит денег.
Видно, плечистый шофер уловил что-то в спокойном голосе хозяина, потому что открыл дверцу и выставил левую ногу на асфальт.
- Вали-ка, папаша, отсюда, да побыстрей, - сказал он с угрозой. Тревоги он явно не чувствовал – просто демонстрировал рвение, как дворовый пес, скалящий зубы в присутствии хозяина.
Тимур понимал, каким он видится телохранителю, и подыграл тому: да, старикан, пьяноватый, привыкший нахально попрошайничать.
- Ну, вот, - ворчливо укорил он парня, - чего ж ты сразу уж так! Я вот с молодым человеком беседую, а ты сразу – «вали»! Грубишь, сынуля.
Парень между тем в дискуссию не вступал, просто, повернувшись боком, поставил на асфальт вторую ногу и стал медленно вылезать из машины, избегая суеты, которая уронила бы его достоинство. Тут он ошибся. Двумя пальцами левой руки Тимур быстро тронул его за локоть, а потом за толстенную шею, и парень, так и не поняв, что произошло, принял позу самую деловую: голова и туловище на переднем сидении, а задница наружу. То ли аккуратный водитель решил протереть коврик, то ли проверяет педаль, то ли стала заедать крышка бардачка, и не гонять же супермашину на сервис из-за такой ерунды. Босс на заднем сидении тоже не сразу врубился в ситуацию, а когда врубился, было поздно: Тимур уже сидел на диванчике рядом.
- Мы ведь люди культурные, - сказал он, - так?
- Так, - согласился малый, и даже руки положил на колени, наиболее наглядно демонстрируя хорошее воспитание.
- Разболталась молодежь, - кивнул Тимур на безгласного водителя, - с ним деликатно, а он сразу хамить. Вы, вот, не такой, сразу видно.
Малый движением бровей показал: да, не такой.
- Я ведь не бандит, - объяснил Тимур, - я хотел долг получить, и все.
Растерянный босс ждал следующей фразы, но не дождался.
- А много я должен? – спросил он.
Чуть поколебавшись, Тимур произнес:
- Я думаю, приблизительно штуку. Хотя лучше две.
- Ладно, - кивнул тот, - это по-божески. Долги надо отдавать.
В голосе было облегчение – видно, ждал худшего.
Он сунул правую руку во внутренний карман пиджака и, развернувшись к Тимуру, достал бумажник, очень медленно, чтобы Тимур увидел и понял, что это именно бумажник, а не, допустим, пистолет. Вытащил пачку зеленых и отсчитал двадцать сотенных. После чего спросил:
- А этого хватит?
- Нормально, - успокоил Тимур.
- Вопрос можно?
- Ради Бога.
- А кому я должен?
- Мне, - сказал Тимур, - только мне. И больше никому, полный расчет.
Он вылез из джипа, на всякий случай, однако, придержав дверь. Но у молодого босса не было даже намека на агрессию. Он спросил, показав глазами на водителя:
- А с ним что?
- Нормально, - махнул кистью Тимур, - спит. Минут через двадцать оклемается. Только не тревожьте, не то рвота начнется. А через двадцать минут не вспомнит ничего.
Молодой босс ему понравился: умный, спокойный, легко принявший неизбежное. Хороший должник. Не виновен? Этот, наверное, не виновен. Но должник, даже хороший, обязан платить.
Перед тем, как захлопнуть дверцу богатого джипа, Тимур все же обернулся и резанул молодого босса коротким, неожиданно холодным взглядом. Для его же пользы – чтобы напоследок не сделал глупость. Глупости не нужны.
* * *
Буратина дома навела марафет: помыла полы, разбросанные тряпки сложила в стопочку, куртку повесила в шкаф. Хлеб порезала и подсушила на сковородке, он вкусно пах маслом и горчицей.
- Чего это ты? – удивился Тимур.
- Надо же койку отрабатывать.
- За койку, вроде, мужики бабам платят.
- Бабам – да, а буратинам за что платить? За хорошее отношение?
- Хотя бы.
- За хорошее отношение ты мне пепси купил.
Он не нашелся, что ответить, и лишь за чаем, наконец, сказал:
- Все, можем ехать в Звенигород.
- Деньги надыбал?
- Ну да.
- Много?
- Две штуки.
- Правда? – обрадовалась она.
- Да вот, смотри.
Девчонка вытаращила глаза:
- Баксы?
- А надо было рубли? – огорчился он. Прикол получился. То она развлекалась, а теперь его очередь.
- Да нет, баксы лучше…Но…
Она с подозрением прищурилась:
- Слушай, а ты, случайно, не бандит?
- Куда мне, - вздохнул Тимур, - бандиты умные, на «Мерседесах» ездят. А что, похож на бандита?
- Не похож, но…
- На бандита учиться надо, - сказал он, - там свой закон, свои понятия, абы кого не возьмут.
- А кто ты? – это было спрошено уже серьезно.
- Как кто? Дурак.
- Темнишь ты, Тимоха! - бросила она досадливо, и, помедлив, сама себя спросила задумчиво: - Может, ты и в правду Тимур?
Он вздохнул:
- Мало же надо, чтобы тебя зауважали… Так что – в Звенигород?
- Это, правда, твои деньги?
- Наши, - возразил он, - наши с тобой.
Она довольно долго молчала, глядя на него пристально. Потом спросила:
- Послушай. Ты как, долго сможешь терпеть буратину?
- То есть?
- Ну, если я буду рядом? Неделю сможешь?
- Легко.
- А две?
- Без проблем. Чего это вопросы у тебя такие странные?
- Действительно, твои деньги?
- Я же сказал.
- И можешь их потратить?
- А зачем деньги, если не тратить.
- Давай съездим к морю, а?
Он немного подумал. А чего бы, собственно, и нет? В Москве его ничего не держало. Спросил:
- Морей много, ты куда хочешь?
- В Геленджик, - ответила она без запинки.
- Была там, что ли?
- Я на море, вообще, не была.
- Сейчас же просто.
- Не получалось.
- Ну и что – название красивое, вроде Звенигорода?
- Ага, - засмеялась она и объяснила: - Туда подружка ездила.
Тимур согласился:
- Ладно, Геленджик, так Геленджик.
- Правда, поедем?
- Договорились же.
- А когда?
- Одно дело надо сделать. К другу съездить. Болеет.
- А чего с ним?
- Плохо с ним.
- А ты возьми меня с собой.
- Зачем?
- Я же медсестра. Хреновая, но все же. Мало ли… Вдруг пригожусь.

* * *
У Лешки Каравайкина он не был уже недели две. Перезванивались часто, а вот ездить – не ездил. Тяжело, когда друг болен, а помочь нельзя. Жене Глашке денег дал, месяца на два им хватит, потом даст еще. Врач был свой, бабки не брал, но, к сожалению, и не обнадеживал. Лешку обездвижило на левую сторону, по квартире передвигался, но не более того. Тимур ездил бы и почаще, хоть в шахматишки сыграть – но мешала Глашкина с трудом скрываемая неприязнь. В болезни мужа она видела и Тимурову вину – мол, пили когда-то вместе, вот мужика и заклинило. Хотя пили давно, и не так уж много, и, скорей всего, отложенно сказалось давнее тяжелейшее сотрясение мозга – дня три тогда был без сознания. Оклемался, вроде, все устаканилось, но врач сказал, что такие вещи даром проходят редко: сосудики в мозгу смещаются, а долгое время спустя какой-нибудь ослабленный лопается, и вот вам результат. Но на Глашку Тимур не обижался – ведь в главном она была неоспоримо права. Четверть века дружили, шли по жизни локоть к локтю, вроде бы все общее – но теперь он мужик в порядке, вон, девки клеятся на Арбате, а Лешка даже в туалет ходит по стенке. Эту свою вину Тимур чувствовал без всякой Глашки. И теперь, уже на улице, подумал, что не надо было девчонку с собой брать: Лешка-то поймет все правильно, а вот Глашка легко может завестись. Перерешать он не любил, но тут, пожалуй, надо перерешить.
Пока он думал, как бы это сделать поестественней, вышли на бульвар, и девчонка остановилась у свободной лавочки. Лицо у нее было хмурое.
- Чего? – спросил Тимур.
- Давай посидим чуть-чуть.
Сели. Она сказала раздраженно:
- Слушай, Тимоха, чего ты все темнишь?
- В каком смысле – темню?
- Откуда у тебя деньги?
- Сама же сказала – если бы была тысяча. Вот я и достал с запасом.
- Я думала про рубли.
- Мне-то откуда знать, чего ты думала. Надо было сказать.
- Ты дурачка не строй. Откуда баксы?
Тимур примиряющее улыбнулся:
- Ну, какая тебе разница?
- Такая разница, что тебя посадят. А передачи тебе носить я не нанималась.
- Ну, не носи.
Она разозлилась:
- А кто будет носить? Кому ты нужен, придурок?
Тимур согласился:
- Вот это точно – никому. Никому я на хрен не нужен.
- Деньги украл?
Он ответил честно:
- Воровство не по моей части. Просто долг получил.
- Ну, кто ты все же?
- Мы же выяснили – дурак.
Девчонка разозлилась еще больше:
- Пошел к черту! Чем ты занимаешься?
И опять он сказал чистую правду:
- Живу.
- Все живут. Но ведь зачем-то живут, планы какие-то.
Он мягко возразил:
- Значит, им нужны планы. А у меня планов нет.
- Но ведь ты мужик. Чего-то хочешь, так?
Он виновато вздохнул и улыбнулся:
- У меня желания короткие. Жарко – пива хочу. Иногда бабу. Нет денег – деньги хочу, ровно столько, чтобы о них не думать. Сейчас, вот, хочу с тобой на море. Ну, нет у меня планов на будущее. Все, как есть, полностью устраивает. Вот скажи – чего мне еще желать? Карьеру делать? А зачем? Да и стар я для карьеры. У тебя, например, какие планы?
- Чего ты сравниваешь? Я девка, зачем мне планы? Пока и так интересно. Года через три в медицинский пойду, медсестрам льгота. Может, ребенка рожу.
- От кого?
- От кого угодно. Хоть от тебя. Лишь бы мужик был здоровый, ни СПИДа, ни гепатита. И не алкаш – а то еще родится какой-нибудь даун.
Это походило на выяснение отношений, а чего Тимур не любил, так это выяснять отношения.
- Вот видишь, - сказал он примирительно, - у тебя планы есть, а у меня нет. Твои планы впереди, мои позади. Что хотел, вышло. А не вышло, и хрен с ним. Вот так, как сейчас, мне хорошо, ничего другого не надо. Считай, пенсионер. Зачем пенсионеру планы?
- А пенсионер, - буркнула Буратина, - так сиди дома. И не фига молоденьких девчонок трахать.
Но настоящей злости в голосе уже не было, просто женская привычка оставлять последнее слово за собой.

* * *
- Плохи мои дела, - это была первая фраза Лешки Каравайкина, когда Тимур вошел. Что дела у Лешкии плохи, Тимур, конечно, знал – но чтобы до такой степени… Леха лежал на спине, а над кроватью, от стены к шкафу, была прилажена железная труба, и к ней крепились ремни с ручками, как в троллейбусе. Если надо было приподняться или повернуться, Леха хватался за эти ручки левой рукой – правая уже не держала. И говорил он тихо, с усилием.
- Да ладно, старик, - возразил Тимур, - болезнь штука такая, то ухудшение, то улучшение…
- Брось, - почти шепотом оборвал друг, - мы же не бабы. Сколько-то протяну, и слава Богу. Сам понимаешь: сейчас для меня страшна не смерть, а слишком долгая оттяжка.
- Боли нет? – спросил Тимур: он хотел отвлечь Лешку от горьких мыслей, но вопроса умней не придумал, и отвлечь не удалось.
- В меру, - ответил тот, и вернулся к своему: - Чего там, наша с тобой жизнь все равно кончилась. А новая… Я, вот, телек смотрю, радио слушаю… Знаешь – не о чем жалеть. Деньги, карьеры, возня. Ну их на хрен!
- Может, лекарства какие поискать?
И эта фраза была глупая, какие тут лекарства! Но больных полагается морально поддерживать, вот Тимур и попытался.
Леха слабо отмахнулся – шевельнул кистью левой руки, подвижной, но тоже вялой.
- Тут ко мне врач ходит, толковый, из госпиталя, сказал, что полгода гарантирует, да и год, наверное, протяну. Хотя, я так мыслю, чем скорее, тем лучше. У меня к тебе вот какая просьба. Когда оно случится, попроси мужиков подсуетиться, чтоб на Глашку все не свалилось, она и так на грани. Отец с матерью на Востряковском лежат, там еще место есть, ну, это Глашка знает. Дуростей всяких не надо, венков и прочего. Лишь бы водки хватило, - он улыбнулся, чуть растянув губы, - ну, это вы и без меня сообразите.
- Да будет тебе, - пристыдил Тимур, - ты живой, и думай о живом.
- О живом я тоже думаю, - согласился Лешка, - я тебя за этим и позвал. Есть у нас с тобой обязательство, ну, ты помнишь. Теперь гляди: нас тогда было четверо, сейчас двое, ты да я. Значит, нам решать. Так вот я тебя от всего этого освобождаю. Ну его на хрен! Двадцать лет прошло. Срок давности десять лет, а тут – двадцать. Забудь и живи. Понял?
- Уверен? – с сомнением спросил Тимур.
- Уверен, - ответил Леха, - на хрена тебе заморачиваться? Бог прощал, и нам велел. Пусть все живут. Все равно, кто раньше, кто позже…
Это было неожиданно: прежде в их кругу не было принято ни прощать, ни поминать Бога. Хотя кто знает, что происходит с человеком у последней грани.
- Ясно, - кивнул Тимур.
Он посидел у кровати еще минут двадцать, поговорили, посмеялись даже. К грустным темам не возвращались.
Когда уходили, Буратина с Глашкой обнялись, что было странно: ни в той, ни в другой Тимур прежде не замечал сентиментальности. Быстро сошлись.
На улице девчонка сказала:
- До чего же она хороший человек! И ничего нельзя сделать?
Он вздохнул:
- Чего тут сделаешь! У него контузия была, вроде, вылечился. А два года назад… Кого только к нему не возили, даже академиков двух. Гомеопаты, экстрасенсы. Никакого результата. Говорят, вопрос лишь во времени.
- Ну, и что? Вот так лежит и ждет смерти?
- Все мы ждем смерти, - сказал Тимур и повторил Лехины слова, - кто раньше, кто позже.
У него было время понять, что в уже недалеком будущем Лешку придется хоронить, понять и смириться с этим. Все равно было тяжко – ведь последний из тех друзей, которых уже не заменить, самый последний. Хотя, если точно, последним останется он сам, и его хоронить будет некому. То есть, кто-то, конечно, найдется, на худой конец и военкомат похоронит, если к тому времени военкоматы останутся, но военкомат не друг, ни жалеть не станет, ни пить, не чокаясь. Где-то была сестра двоюродная, но жива ли – кто ее знает.
Однако сквозь все эти грустные мысли просвечивало облегчение. Выполнять когда-то договоренное ему и прежде не хотелось: та война кончилась, и хрен с ней, забыть, как дурной сон. Жизнь другая, все другое. Договор, конечно, дело серьезное, но Лешка от обязательства освободил, а больше никому ничего Тимур не должен. Свобода, мать ее. Живи, как нравится.

* * *
Через день, однако, выяснилось, что как нравится – не выйдет.
Буратина к вечеру поехала домой складывать вещички. Тимур вышел подышать, побродить по улочкам и тихим дворам. А когда возвращался, из мертвой тени проулка между домами выдвинулась живая тень. Тимур на всякий случай напрягся: неужели тот должник из роскошного джипа выследил? Но тень придвинулась, и он узнал мужика: Прошка. Прошка был свой человек, и Тимур расслабился.
- Здорово, - сказал он, пожимая объемистую лапищу – Прошка был крупный малый, под два метра, и весил соответственно.
Сейчас лицо у Прошки было озабоченное, почти испуганное.
Он поманил Тимура в подворотню. Тимур пошел без вопросов: зовут, значит, есть причина. Прошка взял его за рукав и сперва потащил дальше, к другой подворотне, потом, заколебавшись, остановился. Он оглядывался, словно убегал от кого.
- Гонятся? – спросил Тимур без усмешки: если здоровый мужик чего-то опасается, имеет смысл остеречься. Сам Тимур уже окинул цепким взглядом бедное вариантами пространство двора и определил самое безопасное место – проем между двумя гаражами с легким выходом в обе подворотни и проходной подъезд, ведущий в боковой переулок.
- Следить могут, - сказал Прошка.
- А ко мне нельзя?
- К тебе как раз нельзя.
Тимур завел Прошку в щель между гаражами.
- Ладно, давай здесь. Чего там, новости какие?
- Хреновые новости, - почти шепотом проговорил Прошка, - кто-то на тебя вышел.
Он был сильно напуган, и Тимур ободрил:
- Ну, давай, давай.
- Понимаешь, - сказал Прошка, - пришла ко мне баба, мол, так и так, есть заказ. Какой, говорю. Убрать одного деятеля, цена хорошая, подробности потом. Нет, говорю, на мокруху не пойду, на мне и так срок висит.
- А на тебе висит? – удивился Тимур. Этого он про Прошку не знал.
- Уже кончился, - сказал Прошка, - два года условно, за драку. Но у них там, знаешь, как: попадись на чем-то, все припомнят.
Тимур еще больше удивился: Прошка был человек мирный, не то, что драки, ссоры избегал.
- Сами нарвались, - объяснил он, - их трое, я один. Ну, вмазал. А чего было делать? Но там скандал вышел, его отец шишка, а у него враги, они и раздули. Хотели того парня посадить, он первый полез. А батя его на выборы шел, у него тоже выхода не было, вот его адвокаты и наехали на меня: мол, я напал на пацана из-за политики, чтобы отца запугать. Кто там у них кто, я не знаю, но этот мужик, который шишка, перетянул. Мне уж потом судейская тетка сказала – ты, мол, не виноват, но пришлось, так что лучше не возникай. А чего мне возникать – дали-то условно…
- Ладно, - прервал Тимур, - что за баба приходила?
По испуганной Прошкиной физиономии он уже понял, какого деятеля заказали, и теперь важны стали подробности.
Прошку он знал много лет. Познакомились еще в училище, называвшемся почему-то Школой морского резерва, хотя к морю училище отношения не имело и ни в каком резерве не состояло. Знакомство было не близкое, в Тимурову компанию Прошка не входил по самой простой причине: Тимур с первого курса причислялся к элите морских резервистов, а Прошке до элиты было не дотянуться. Ребята это поняли быстро, начальство тешилось иллюзиями подольше – их впечатляли устрашающие Прошкины габариты, медвежья сила и вполне подходящая резкость – он очень здорово метал ножи. Потом, все же, выяснилось, что несомненные Прошкины плюсы обнулялись неискоренимым скудоумием: соображал медленно и робко, сам себе не верил, и хорошо, что не верил – почти все его тестовые решения отличались редкой дуростью. В конце концов, генерал, ведавший училищем, примирился с неизбежным, и выше телохранителя Прошка так и не поднялся, да и охранять был приставлен к тупому полковнику, которого было не жалко. Когда полковника выперли на пенсию, Прошку тут же демобилизовали, не спросив, хочет ли на волю он сам. Уже на гражданке Прошка мыкался, денег не хватало, пришел к Тимуру жаловаться на жизнь. Тимур привлек его в гаранты, Прошкины габариты впечатляли клиентов, и зарплату ему положили как раз по габаритам. Тимура он называл крестным отцом и без конца благодарил, пока Тимуру это не надоело, и он однажды не рявкнул – мол, хватит слюни распускать, ничего такого я для тебя не сделал! Благодарить Прошка перестал, но смотрел на Тимура, как хилый младший брат на авторитетного старшего, и любое поручение, даже самое мелкое, выполнял с восторгом. В гарантах он, однако, не задержался по обычной причине: в силу крайней скромности ума решения принимать Прошка боялся, при любом намеке на конфликт терялся, не знал, когда стоит рыкнуть, когда улыбнуться ледяной улыбкой душегуба, а когда просто вовремя шевельнуть плечами. И опять же Тимур пристроил его на новое место, в охрану торгового центра, где думать полагалось администратору этажа, а от охранника требовалось всего лишь грозно возникнуть в нужном месте по первому звонку.
На новой службе Прошка сразу же закрутил роман с секретаршей директора Люцией, точнее, она с ним. Люция, по жизни Люшка, оказалась для робкого гиганта просто спасением: умишком она обладала умеренным, зато решения принимала сразу, что было даже хорошо. В конце концов, что так, что эдак, разница небольшая – а вот за промедление порой платить приходится куда дороже, чем даже за глупость.
- Какая баба? – Прошка соображал медленно.
- Ну, та, что подписывать тебя приходила.
- Я ее первый раз видел.
- Из себя какая?
- Длинная довольно. Худая. Очки черные.
- Очки снять можно, - напомнил Тимур, - волосы какие?
- Волосы?
Прошка всегда переспрашивал – в его застывшие мозги вопрос с первого раза обычно не протискивался.
- Волосы!
Медлительный собеседник пожал плечами:
- Она в косынке была. Или в платочке таком…
Тимур уже понял бесцельность вопроса: снять можно не только очки, но и парик, да и блондинку от брюнетки отличает один поход в парикмахерскую.
- Голос какой?
- Н-ну… Бабский такой.
Уточнять было бессмысленно, Прошка есть Прошка.
- Ладно, пришла баба – и что? Давай дальше.
- Ну, вот, говорит, есть заказ…
Тимур тянул из Прошки подробности, пока они не сложились в тусклую картинку – но хоть что-то удалось уразуметь. Пришла баба, предложила деньги. Прошка на мокруху не повелся, стал упираться. Тут на его удачу позвонили, вызвали к администратору.
- Ну, пошел к администратору, - помог тугодуму Тимур, - дальше?
- Это не администратор, - сказал Прошка, - это Люшка меня вытащила.
Секретаршу директора Тимур видел раза три. Прошка с ней жил уже полгода, собирались съезжаться, но пока не получалось по разным житейским причинам.
- А Люшка чего?
- Да как всегда. Мол, что за баба?
- Ну? – поторопил Тимур кратчайшим способом.
- Ну, я ей так и так, хочу послать.
- Ну?
- А она – дурак, ты хоть узнай, как и что, кого и почем, послать-то всегда успеешь. Может, она мужа хочет замочить, интересно же.
- Ну?
- Ну, я и спрашиваю ту бабу – кого? А она – твоего врага. Две, - говорит, - выгоды: и от врага избавишься, и бабок срубишь.
- Ну, а ты?
- Ну, я чего? Как Люшка сказала. Что, мол, за враг. А та баба и говорит – вот, тебя.
- А мы с тобой враги? – удивился Тимур. История получалась настолько дебильная, что всерьез беспокоиться было бы странно.
- Какие же мы враги! – испугался Прошка. – Да у меня друга лучше нет. Ну, а она – вот так.
Может, бывшая моя, пришло вдруг в голову Тимуру. Хотя столько лет прошло, с чем надо было разбираться, давно разобрались. Или чего-то не учел?
- Лет – сколько?
- Ей?
- Ну, не тебе же.
- Тридцать, наверное. Или двадцать пять.
- Точно длинная?
- Это точно, - твердо сказал Прошка, - Люшка тоже длинная, а та длинней.
Значит, не бывшая.
- А с чего она взяла, что мы враги? Спросил?
- Ну, да.
- А она?
- Он же, - говорит, - тебе по морде выписал. Вот и рассчитаешься.
- Это же по пьяни, - виновато проговорил Тимур, - в шутку ведь…
На нем до сих пор висела та дурость. С чего он тогда на Прошку взъелся? Уже и забыл. Но мазнуть по роже мужика, которому и в голову не придет дать сдачи, это, конечно, было подло. Нельзя перебирать, нельзя.
- Я-то знаю, что в шутку, - охотно согласился Прошка, - а она-то не знает.
Он и тогда, по горячим следам, не обиделся, сам же и подсказал версию, что в шутку.
- А ценой не поинтересовался? – ушел от неприятной темы Тимур.
- Спросил, - улыбнулся Прошка. У него и улыбка была медленная, на полминуты.
- И сколько?
- Десятка баксов. Пока я думал, она еще надбавила – ладно, говорит, пятнадцать, но больше не дам.
- Хорошие деньги, - одобрил Тимур, - а ты?
- А я чего? Я говорю, надо подумать.
- И чем кончилось?
- Послезавтра придет.
- Во сколько?
- Позвонит.
- Ясно, - сказал Тимур, - значит, так. Она звякнет – сразу мне отзвонишь с Люшкиного мобильника. Я отслежу, откуда она. А там видно будет.
- А с мокрухой как? Чего сказать?
- Скажи – согласен, только надо с напарником. И времени возьми побольше, дней хотя бы пять. Мол, проследить надо, когда уходит, когда приходит. Ствол твой или она обещала?
- Нет, ствол не нужен. Она говорит – ножом. Лучше простым, вроде кухонного. Можно трубой или ломиком. И не возле дома, а подальше, где-нибудь в парке, а лучше всего за городом.
- Ясно, - повторил Тимур, - ножом, это хорошо. И за городом – хорошо.
Это, действительно, было хорошо. Ножом – значит, шум им не нужен, хотят списать на шпану. Зачем списывать? А хрен их знает! Вроде бы из ствола проще, один в спину, один в голову, и все, и без проблем. А эти хотят без шума, случайная драка или вроде того. Интересно, кто они – эти? И на хрена он им сдался?
Не надеясь на ответ, просто для порядка, переспросил:
- А кто, почему – ничего не сказала?
Прошка замотал головой:
- Не, про это ничего.
Он был хороший малый, и повел-то себя, как человек, сразу прибежал рассказывать. Тимуру вовсе не хотелось втягивать Прошку в непонятный и потому особенно опасный процесс – на хрена Прошке чужой геморрой, жил бы со своей Люшкой и горя не знал. Но Тимур понимал, что никуда он Прошку не втягивает, тот уже втянут. Согласится Прошка на мокруху – следующий он. Откажется – все равно следующий он, кто же рискнет оставлять такого осведомленного свидетеля. Не факт, что и Люшка уцелеет: даже врачи, мать их, когда чистят рану, снимают три слоя, до здорового мяса, палец загноится, всю руку рубят. Теперь у них с Прошкой на двоих один выход – добраться до корня и ситуацию разрулить. Как разрулить? А – как получится.
Придя домой, Тимур заново прокрутил в мозгу всякие варианты. Никакой ясности не возникло. Если кто в текущий момент и имел с него получить, так тот должник из джипа. Или его грозный водила. Но с должником расстались, вроде, без больших обид, водила был туповат, да и сам накачан сверх меры, ему не нанимать киллеров, а самому на святое дело наниматься. Но больше никакая идея в голову не приходила.
Туман, сплошной туман…
Вечером пришла Буратина. Она проявила деликатность, ни о чем прямо не спросила, просто поинтересовалась:
- Мне на работу выходить или пока не стоит?
- Пока не стоит, - сказал Тимур, - погоди дня два.
На том временно курортную тему закрыли.


* * *
С заказчицей вышло до смешного просто. Прошка загодя позвонил, Генка, предупрежденный заранее, подогнал машину, ждать не пришлось. Минут через пятнадцать заказчица вышла и, пока двигалась к джипу, Генка сделал десяток кадров. Впрочем, они вряд ли пригодятся, зрительная память Тимура никогда не подводила. Хотя в данном случае, он понимал, вполне может подвести.
Прошка описал ее точно, но бестолково. Она была не длинная и худая, а высокая, с фигурой модели. Судя по походке, моделью и была, либо прежде бывала. И одета, как модель, либо как валютная сучка – впрочем, эти профессии вполне совместимы. Ладно, какая есть, такая есть. Важнее было, куда поедет.
За рулем была не сама – затененные окна зеркалили, но села она справа. Машина сразу сорвалась с места. По Москве не разгонишься, Генка поймал джип на втором перекрестке и, сделав прокладку из пары машин, вел до конца, до переулка у набережной. Она вошла в офисный небоскреб лужковской архитектуры: бетон, стекло и вывеска нотариальной конторы у входа. Джип отъехал. Генка кое-как приткнул машину поодаль. Выждав минут пять, Тимур вошел в тамбур со стеклянной вертушкой и остановился у здоровенной панели с длинным перечнем этажей и контор. Неторопливо исследовал список. На восьмом этаже значилось нечто подходящее: «Долг (фонд помощи ветеранам горячих точек)». Дальше можно было не смотреть, но Тимур все же пролистал глазами всю солидную, отливающую черным, доску. Прочее никаких ассоциаций не вызывало.
Значит, «Долг». Хорошее название.
Тимур зашел в бюро пропусков. Над каждым из четырех телефонов висел листок с номерами, местными и городскими. Тимур из осторожности позвонил по городскому. Безлико вежливый женский голос ответил, что Лев Степанович в отъезде, попробуйте позвонить в конце месяца. Тимур поблагодарил и вернулся к Генке.
- Нормально? – спросил Генка.
- Нормально. Гони домой.
В принципе, ничего нормального не было. Хотя нет, что-то, все же, открылось. Возникла ясность, чего и откуда ждать. Чей заказ, и так далее. Но сам этот факт вызвал раздражение и досаду. На кой хрен ему головная боль? Вроде, все решили, конец войне, полное забвение за давностью лет – и вот, на тебе! Тимур никому не был должен, ему должны. И этот блядский должник, только что помилованный, вдруг его заказал. Ну, не гнида? И ведь ничего не знал, не мог знать. В курсе были считанные люди, а из них осталось двое: обреченный Лешка и он, Тимур. Было еще двое, но их уже нет – Федьку поймала лавина в горах, а Хромченко погиб в Африке. Завербовался, хотел дочке квартиру сделать, а в результате у дочки ни квартиры, ни отца. Вот и все, кто знал – даже Генка ни о чем не имел представления. С самого начала так договорились: только между собой, прочих не втягивать, не подставлять людей. И не втягивали.
Одно сразу же стало понятно – из дому надо уходить. Оставаться нельзя, рано или поздно подстерегут. Выхода нет, придется залечь на дно. Вот только где оно, это дно?

* * *
Буратина что-то почувствовала, слава Богу, в душу не лезла, только молчала вопросительно. Он ее даже трахнул, чтобы показать, что все нормально, все под контролем. Одно с ней было определенно хорошо: ничего не требовала и потому думать не мешала.
Впрочем, особенно и думать не приходилось, прежнее ремесло приучило решать быстро, за секунды. По сути, он все решил еще там, в бюро пропусков небоскреба, где на восьмом этаже милосердные люди помогают ветеранам горячих точек. Но за решением пошла вторая стадия: все обкатать и проверить. Он и проверял, лежа рядом с девчонкой, грея в ладони маленькую грудь. Интересно, у фригидных всегда сиськи маленькие?
Где искать нору, тоже было понятно. Обещал же деревянному человечку море – значит, и ехать надо на море. Вот только на какое?
- У тебя паспорт есть?
- А как же, - сказала она, - ты чего думаешь, малолетка?
- Загранпаспорт.
- Такого нет.
- Почему так?
- А зачем? В Испанию пока никто не звал.
- Паспорт надо иметь. На всякий случай.
- Как презерватив? – ухмыльнулась она.
- При чем тут презерватив?
- А ты не слышал? Говорят, у умной девушки в сумке всегда три презерватива: вдруг кобель окажется страстный, или не страстные, но сразу трое.
- Значит, так, - сказал Тимур, - завтра соберешь торбу, лучше не чемодан, а сумку, недели на две. Ну, и паспорт, естественно, какой есть. С десяти до трех управишься?
- У нас Наташа говорит – нищему собраться, только подпоясаться. А куда поедем?
- В Крым, - сказал он, - хотела на море, вот тебе и будет море.
Ни в какой Крым он не собирался. Но в связи с обстоятельствами лучше, чтобы настоящий маршрут не знал никто. Даже Буратина. Ей же будет спокойнее.

* * *
Генка подогнал свой «Лексус» к четырем, и они, с час помотавшись по пробкам, выехали за Окружную на Варшавку. Тимур время от времени поглядывал назад. Вроде, никто не вел, но поток был густой, можно и не заметить. На первом же большом перекрестке свернули вправо, потом опять вправо и минут пятнадцать стояли у придорожного кабачка. Все было спокойно. Никто не остановился ни вблизи, ни в отдалении. Поэтому развернулись и вновь вырулили на трассу.
Генка довез их до Тулы и подождал, пока сядут на проходящий поезд. Не в Крым.
Тимур понимал, что большой нужды в этих сложностях нет. Но так когда-то учили, и он знал, что учили правильно. Сто раз сойдет, а на сто первый сорвется. А чтобы срывалось – нельзя. Всякий срыв это халтура или неграмотность. Вроде кляксы в тетрадке у первоклашки. Профессионал на кляксу не имеет права, потому что каждая клякса может оказаться последней.
Когда-то их куратор Михаил Макарыч (собственно, не Михаил и не Макарыч, его настоящее имя никто не знал) дал им всем, а Тимуру особенно, урок, который навек запомнился. Тимуров друг, Федька, прилично бацавший на гитаре, сочинил песню под Высоцкого, а Тимур, тогда еще романтик, предложил сделать ее гимном школы. Песня была суровая, с обещанием умереть за святое дело. Повел Федьку к Макарычу, не сомневаясь – поддержит. Макарыч выслушал песню и сказал, что не пойдет. «У тебя, - повернулся он к Федьке, как там – «Если надо, умрем»? А я вас чему учу? На что натаскиваю? Вы должны выполнять любое задание, выигрывать любой бой, выходить из любой ситуации. А умер – значит, проиграл. Пехота может умереть, танкист может – а ты нет. При нашей выучке умирать не профессионально.
Потом, уже без Макарыча, Тимур сам учил пацанов, умеющих все, кроме главного. И с кайфом повторял им эту фразу, даже не по необходимости, а потому, что уж очень была хороша. Красивая фраза. И точная. Лет десять парень наращивает физику, еще года три, или пять, или семь уходит на главное. И после этого от какой-то вшивой пули – в яму? Стоило ли столько времени готовиться, чтобы в дурную секунду уйти в ноль? Это солдатики идут в атаку, и в штабе уже просчитано, что из сотни останется семьдесят. Математика! А в морском резерве счет на штуки, и ни одну терять нельзя. Пехотинца можно призвать, и через месяц уже казарму подметает, а через три склад сторожит. А морского резервиста не призовешь, его призывать неоткуда.
В купе оказались бабы, примерно, сорокалетние, да еще из торговли, да еще пьющие, да еще компанейские. Тимуру пришлось соответствовать, Буратина уклонилась, скорчив рожу и сложив ладошки на животе.
- Беременна, что ли? – спросили бабы.
- Отчасти, - бестолково брякнула девчонка, видимо, к вопросу не готовая.
- «Отчасти», - передразнила баба потолще, - залетела, так рожай.
- Рожу, - пообещала Буратина, и от нее бабы отстали.
Выяснилось, что они едут в Сочи, в пансионат.
- А мы, - сказал Тимур, - в Новороссийск.
Буратина посмотрела на него с недоумением. Он не реагировал.
Уже наутро, когда стояли в коридоре, глядя на сухую степь за окном, девчонка спросила:
- А мы что, не в Крым?
- Не в Крым, - сказал он.
- Но ты же говорил…
- Не будешь мужикам верить! - отшутился Тимур. - Да ты не огорчайся, на Кавказе море то же самое. И горы повыше. И Россия, а не Хохляндия, на границе документы не спрашивают.
- А там что, заграничные нужны?
- Хватает российских, но мало ли, что. Вдруг ты в розыске?
- Или ты, - сказала она с улыбкой, но глядела при этом в упор.
- Или я, - благодушно согласился Тимур. Серьезных разговоров он в данный момент не хотел, да и место было не для душевных откровений.
Пришлось вернуться к компанейским теткам.

* * *
Билеты у них были до Сочи, но сошли раньше, на платформе, где поезд стоял две минуты. Поселочек был приятный, три улочки тянулись вдоль моря, четвертая, живописно кривая, уползала в ущелье. Все это называлось «Новый винзавод» – видимо, в честь скромных развалин на склоне ближнего холма. От пляжа поселок был отрезан двумя дорогами, железной и шоссейной, обе шумели – но когда приезжающих на море пугал шум? Комнату сняли у бабуси, вдовы путевого обходчика, цена была божеская, да и Тимуру на цену было, в общем, плевать: понадобятся деньги, будут деньги. Ему море было не в новинку, много воды, и все. Но забавно было заодно с девчонкой второй раз пережить первое впечатление: она только что не вопила от восторга. Так и прожили весь первый день: Буратина смотрела на море, а Тимур на нее. Купались почти непрерывно, и умотались так, что идти куда-то ужинать не было сил, и вечерний харч получился пролетарский: батон и литровая бутылка местного красного вина, по бабусиной наводке купленная у соседа.
Использовать девчонку по понятному назначению Тимур не собирался. Просила съездить на море – ну, и съездят. Уж не такой он на баб голодный. В этом виделся даже особый кайф: побаловать девчонку бескорыстно. Но когда закрылись в комнате, Буратина сама потащила его на себя. Ну, раз так…
Потом стало стыдно: все-таки поездка выходила не благотворительной. Девчонка словно оплачивала свой южный вояж, не давала мужику проявить благородство души. Выждав приличное время, Тимур осторожно поинтересовался:
- Можно тебе вопрос?
- Давай.
- Ну, если ты такая буратина, на хрена тебе все это?
- Тебе же надо.
Он досадливо скривился:
- Ты уже говорила. Но то – мне. А тебе зачем?
Она довольно долго молчала, потом спросила:
- Ты про сестер с Арбата чего-нибудь слышал?
- Ничего не слышал.
- А мне еще в том году рассказали, но внимания не обратила. А потом такой случай вышел…
- Ну, - поторопил он.
- Я тебе говорила – я медсестра. Вообще-то в кардиологии, но той осенью перевели на время в ожоговое отделение, оттуда девочка в декрет ушла. Там тоже коллектив хороший, старшая, вообще, классная тетка, Наташей зовут. Ей под полтинник, детей двое, но баба абсолютно своя. А у нас там лежали обгорелые. У кого что – руки, ноги, лицо. Ну, вот был один мужчина, у него спина обгорела, весь в мазях, в бинтах, три недели на животе. А человек очень хороший, веселый. Андрей Николаевич, лекции в институте читает, мы его профессором звали. Лысенький, но такой юморной…Вот он как-то Наташе говорит: «Чего я тут без толку лежу, подложи под меня бабу». Она пришла в сестринскую, так, мол, и так, больной просит. Нас трое. Наташа уже в возрасте, Зойка замужем, в мужа, как кошка. Кто остался? Я, больше никто. Ладно, говорю, раз больной просит…
- Ну, и чего?
- Чего, чего… Он кое-как приподнялся, а я под него заползла.
Тимур не знал, что сказать. Удивила девушка! Но и молчать было неловко, вроде, моралист, осуждает…
- Не трудно было? – спросил, наконец.
Она удивилась:
- А чего там трудного? Лечь на спину и ноги раздвинуть?.. То есть, конечно, трудно – у него вся спина обожжена. Но как-то приладились. А потом я вспомнила про этих самых сестер с Арбата. Познакомилась с девчонками, ну, и взяли меня в компанию. – Ухмыльнулась: - Божье дело, помощь людям.
- Многим помогла? – поинтересовался он. Не из ревности, конечно, просто хотел ее получше понять.
- Троим, - сказала она, - ты четвертый. Хотя нет – ты отдельно. Это я сперва подумала, Богом обиженный, а ты какой обиженный – баксы пачками. С тобой, можно считать, роман. У нас роман, нет?
И ухмыльнулась.

* * *
С утра наладили быт: нашли шашлычную и решили на том успокоиться, благо сливы, груши и поздние вишни грудами лежали на всех лотках.
А дальше началась роскошная жизнь – ни дел, ни забот, сплошной кайф пляжного безделья. Тимур даже осторожность утратил, позабыл, что, выходя из дома надо, как минимум, оглядеться. Перебегали две дороги и валились на песок, кое-как раскидав обжигающий верхний слой. И так три дня.
На четвертый день у девчонки проснулась совесть:
- Пошли на экскурсию, а?
Они лежали у самой кромки, так, что прибой окатывал легкой прохладной пеной. Думать было лень, говорить тем более.
- Какую еще экскурсию?
- Поселок посмотрим.
- А чего тут смотреть?
- Я на море первый раз, - сказала она, - интересно же.
Пришлось соответствовать.
Экскурсия была не длинной, три километра вдоль пляжа, всего и делов. Набережной, строго говоря, не было, сразу за песчаной полоской, за избитой волнами линией низкого обрыва шло ровное ухоженное шоссе, а уже за ним нечто вроде торгового ряда – временные стекляшки, стационарные магазинчики, несколько вполне пристойных ресторанов и с пяток летних кафешек под тентами. В конце этой скромной ярмарки располагался дом отдыха советского образца, обшарпанный, но с колоннами – зато пляж при нем был огороженный, с рядами лежаков и парашютиками матерчатых зонтиков. На этом курорт иссякал, упираясь в новый микрорайон: пара панельных пятиэтажек и кирпичная башня этажей в четырнадцать, с кирпичным же узором по фасаду, элитное жилье местного разлива. Туда не пошли, «черемушек» и в столице хватает.
Повернули назад.
- Давай сразу и в другой конец, - виновато сказала девчонка, - закроем проблему, и все.
Ей было стыдно за скучную экскурсию.
Идти по жаре не слишком хотелось, но Тимур согласился: все равно когда-нибудь придется, так уж лучше отстреляться сразу. Искупались и двинулись назад, она в своем мини-бикини, он в быстро сохнущих плавках. Плавки были куплены тут же, у пляжа, на лотке: синяя синтетика и сбоку аппликация – какой-то грозный придурок в боксерских перчатках.
В эту сторону пляж завершался пирсом. Шоссе круто загибалось к горам, а низкий берег прикрывали от штормов груды бетонных кубов – то ли хотели что-то строить, да забросили, то ли, наоборот, защитили нужную площадку, заказали проект, и вот-вот закипит деятельность. За этими новодельными руинами опять тянулся пляж, но уже другой, дикий, неухоженный, постепенно переходящий в нудистский, похожий на тюленье лежбище. Здесь царила свобода, кто просто загорал, кто разливал по картонным стаканчикам винцо, кто читал, кто расписывал бесконечную курортную «пулю». Почти все загорали нагишом, однако дресс-код был щадящий: лифчиков заметно не было, но трусики и плавки не возбранялись. Четыре девчонки и два парня играли в волейбол, тряся всем, что трясется.
- Дурацкое ощущение, - сказала Буратина и остановилась, - в купальнике на нудном пляже просто уродом себя чувствуешь: будто на дискотеку притащилась голяком.
Она остановилась и привела себя в достойный вид: скинула купальные причиндалы и, связав узлом трусики и нагрудник, соорудила из них что-то вроде банданы.
- Ты? – спросила она Тимура.
- Меня не колышет.
Девчонка презрительно посмотрела на его плавки с агрессивным боксером:
- Хрен с тобой, тебе можно, ты старый.

* * *
Тимур понимал, что висящее на нем дело никуда не денется, и надо что-то решать.
Но ничего решать не хотелось: уж очень здорово жилось. Девчонка оказалась классным сотоварищем – не занудствовала, не морочила голову, легко бегала на рынок, к постельным вольностям относилась просто. Повибрировать под мужиком для нее проблему не составляло: работа не трудная, так чего не порадовать хорошего человека. Тимур быстро привык к нестандартной ситуации – Буратина так Буратина, все люди разные, как умеют, так и живут, скажи спасибо, если на ноги не наступают.
Недели плотной жизни в маленькой комнатухе хватило, чтобы окончательно убедиться, что с пляжной соратницей ему здорово повезло. Девчонка была юморная, покладистая, и при этом вполне независимая: если он молчал, задумавшись, или решал кроссворд в курортной газете, или просто валялся на койке мордой вверх, она не лезла с расспросами, не требовала внимания, а спокойно уходила в свои мысли – какие, Тимур не знал, потому что и он к ней не лез. На любой мужской прикол отзывалась сразу, и видно было, что, при всей деревянности, игра в женщину вовсе не была ей в тягость. Мало того, в ней обнаружился немалый постельный артистизм, в любых позах смотрелась красиво и сама напрашивалась на минет. Вот и разберись в редкой породе: с одной стороны, вроде бы, и не женщина, а с другой – женщина, да еще какая. Тимур и всегда-то принимал людей со всеми их примочками, а принимать этого яркого зверька было забавно и приятно.
А вот скучно не было. Никогда. Что-что, а удивлять деревянный человечек умел.
В первый же вечер, когда уже лежали рядом, хоть и голышом, но как бы и по-братски, вдруг спросила:
- Ты в Бога веришь?
- Не знаю, - честно ответил Тимур. Он и в самом деле не знал, его ежедневная жизнь с Богом никак не соприкасалась.
- Ну, а все же, - настаивала Буратина, - как ты думаешь: он есть?
- Может, есть, может, нет. А ты как считаешь?
Она ответила, почему-то вздохнув:
- Мне кажется, все-таки есть. Должна же в мире быть какая-то справедливость.
- А какая от Бога справедливость?
- За подлость накажет.
- На том свете, что ли?
- Ну, хотя бы, - произнесла она неуверенно.
Теперь вздохнул Тимур:
- На свете шесть миллиардов людей. И что, по-твоему, Богу с каждым разбираться? У нас какого-нибудь убийцу три года судят, и ничего доказать не могут. А тут – шесть миллиардов!
- Ну, и что выходит – никакой справедливости?
Вопрос был философский, и Тимур задумался.
- Почему никакой? Какая-то есть. Люди сами между собой разбираются. За добро благодарят, за обиды наказывают.
- А кто не может наказать?
- Тому плохо, - согласился Тимур. Он еще немного подумал и подытожил: - Тут ничего не поделать. Одни живут, как хотят, другие, как умеют. А в большинстве – хотят, но не умеют.
- А ты к каким относишься?
Он усмехнулся:
- У таких, как я, особая категория. Умеют, но не хотят.
- Чего не хотят?
- Ничего не хотят.
Она возмутилось:
- Да ладно тебе выпендриваться! Ничего он не хочет… На море же поехать захотел!
- Это ты захотела, - улыбнулся Тимур.
- А тебя на аркане тащила, да?
- Зачем на аркане? Ты захотела, а я за компанию. Ты



Главная страница Написать письмо Поиск
Jig.ru является расширенной версией «МЕГ». Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора. Материалы сайта могут перепечатываться без письменного согласования с редакцией, но с обязательной гиперссылкой на главную страницу сайта.