Главная страница Написать нам письмо Поиск по сайту


   »  Главная страница
   »  В мире
   »  Россия
   »  Ближний Восток
   »  Мнение
   »  Экономика
   »  Медицина
   »  Культура
   »  История
   »  Право
   »  Религия
   »  Еврейская улица
   »  Разное
   »  English


Подписка  «   


Архив Россия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Новости: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 39, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48
Архив Ближний Восток: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22
Архив В Мире: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20
Архив Мнение: 1, 2, 3, 4, 5, 6
Архив Еврейская улица: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Ксенофобия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
Архив Культура: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
Антитеррор, Спецкорры МЕГ





  КРУГОВРАЩЕНЬЕ «ЕВРЕЙСКОГО СЧАСТЬЯ» «

КРУГОВРАЩЕНЬЕ «ЕВРЕЙСКОГО СЧАСТЬЯ»


Книгу Давида Гая «Средь круговращенья земного...» я случайно увидела в руках знакомой. Она вяловато полистывала ее. «Ничего особенного, - сказала, заметив мое любопытство. – Все это уже было и было. Старо как мир».

Однако я попросила дать мне книгу на неделю-другую: не понравится - быстро верну. Вначале я тоже лишь просматривала ее, просто стало интересно, о чем можно так много (750 страниц) и капитально писать в наши дни. Привлекала некоторая необычность оформления: вместо названия глав и главок – небольшой врез слева, на нем выписаны год, месяц или конкретное число. Действие происходит параллельно в России и США. Документальный роман о жизни семьи автора на протяжении ХХ века.

Книга заинтриговала меня, и я стала читать ее, ничего не пропуская. Отрывалась с трудом, и лишь потому, что нельзя же отложить всю свою жизнь. С нетерпением возвращалась вновь. Мне было интересно и почему-то чуточку легче жить в своих проблемах. Тоже ведь критерий: КАК читается книга. Мне этот роман помогал жить.

Начинается семейная сага с того, что в 1980 году автор, политобозреватель газеты «Вечерняя Москва», в качестве премии получает командировку. Место – на выбор, тема – тоже. Он выбирает Молдавию, конкретнее – Кишинев и окрестности, в надежде побывать в бывшем еврейском местечке Рыбница, где когда-то жили его предки.

Но уже следующая глава – откат на много десятков лет, к 1903 году, и рассказ о страшном кишиневском погроме.

Сразу вспомнился очерк В.Г. Короленко «Дом № 13», описывающий этот погром по горячим следам. Страницы очерка продирали. Короленко потрясен не только зверствами мерзавцев, но и тем, как быстро может произойти «процесс почти внезапного исчезновения всех культурных задержек», за которым «неожиданно прорывается почти доисторическое зверство». Тут же в томе Короленко я нашла когда-то положенную мною туда ксерокопию речи руководителя французской социалистической партии и основателя газеты «Юманите» Жана Жореса о тех событиях, произнесенную им в 1903 году, вскоре после кишиневских событий. «Погром носил своего рода официальный характер», - утверждает Жорес. Подчеркивает, что в Бессарабии евреи мирно уживались с христианским населением, «никакого антагонизма, который иногда возникает на почве конкуренции между евреями и христианами, здесь нет... В Бессарабии, в Кишиневе антисемитизм не имеет экономической подкладки». Но весь ужас в том, что, хотя царь, возможно, и не желал диких убийств и вражды на межнациональной почве, «его режим хотел их!». Мысль о спровоцированности антисемитской травли правящими кругами, едва ли не самая значимая в речи Жореса, очень важна. Власть предержащие успешно сыграли на самых низменных звериных инстинктах народа, еще и четко их направили.

Очерк Короленко и речь Жореса о кишиневском погроме 1903 года особенно интересны тем, что сделаны по горячим следам страшного события, они абсолютно достоверны и объективны. В них очень точно ощущается и мысль о том, что в России антисемитизм был всегда. В дальнейшем мы, люди сегодняшнего дня, не раз были свидетелями того, как потомки черносотенцев время от времени поднимали голову. Евреи в России и сейчас живут внутренне согбенными, потому что всегда знаешь, что удар может ждать тебя за любым поворотом, и не дай Б-г расслабиться, тогда удар может стать необратимым. Родина совсем не всегда может (а всегда ли хочет?) защитить тебя от неистребимого антисемитизма, уравнять еврея в правах со всеми. И сейчас во многих областях жизни существует едва прикрытая фиговым листочком процентная норма на допуск евреев к целому ряду видов деятельности. У нас фактически не работает закон о защите национального достоинства. Те или иные формы и организации черносотенного характера то и дело возникают в стране и живут совсем неплохо. Даже в ХХI веке «если в кране нет воды», ее выпили, сами понимаете, кто... Если в стране кругом непорядки, то создали их все те же «любители воды». Однако очень многое тут зависит от конкретной позиции властей.

Роман Д.Гая именно о том, что еврейские проблемы вечны и о них никогда нельзя забывать.

...С кишиневского и рыбницкого погрома 1903 года началось разделение большой семьи его предков. Три молодых человека, брат отца автора, его друзья Яков и Эстер Левит, решают бежать в Америку. Остальные отказываются: слишком привыкли к насиженному месту. Человеку нельзя запретить мечтать. Надежда на то, что в Америке у евреев будет нормальная жизнь, работа, равноправие со всеми другими, защита Закона, давала молодым сил справляться с жуткими условиями и испытаниями дороги через Атлантику и первого периода жизни в чужой стране.

Все последующие страницы книги – это описание жизни нескольких поколений семьи Гольдфедер, восстановленные автором по рассказам родителей и письмам из США от родственников, которых он там разыскал. Великая Отечественная война, истребление в СССР своих граждан, ГУЛАГ, погромы черносотенные и – фактически – государственные, фашистские и советские... События, судьбы, драмы... По эту сторону Атлантики и по ту. Люди, проходящие сквозь время, и время, проходящее сквозь людские судьбы. Иные события выписаны так подробно и убедительно, что дрожит душа, пока читаешь о них у Д.Гая, хотя в общем и целом мы подобное знаем.

Это, конечно, тридцать седьмой и последовавшие годы в Советской России, тысячи и тысячи уничтоженных, ни в чем не повинных людей. Это отношение советской власти к тем своим гражданам, кто в годы войны попал в плен или просто жил в зоне оккупации. Это страшно трагическая судьба бабушки автора, Баси, и события, в которые она влилась. Оказавшись в еврейском гетто в Рыбнице в начале Великой Отечественной войны, Бася была уничтожена, как практически все оставшиеся там люди, и чуть ли не навязчивой, страшной идеей стало для автора представление о том, как она, расстрелянная на мосту (может быть, не до конца) вместе с другими земляками-евреями, падает в быстрый Днестр и уходит в небытие, подхваченная его течением. В Европе это ситуация с «перемещенными лицами» в начальный послевоенный период. Очень сильно описан – и вообще, и через восприятие полковника Пентагона Вэла Гольдфедера, двоюродного брата автора, - ужас советских людей из числа «перемещенных лиц», который они испытывают при одной мысли о возвращении в СССР. Они знают: там их снова ждет концлагерь, только советский, мучительная жизнь и мучительная смерть... Испытываешь невольную радость, когда узнаешь о том, что немалое количество из тех, кого уже повезли к поездам для переправки в СССР, соскочили с транспорта и разбежались по лесам...

Из событий американской жизни это рассказ о том, как, добравшись с диким трудом до обетованных американских берегов, бывшие российские евреи довольно долго живут очень трудно. Они почти сразу приходят к пониманию того, как невыносимо сложно и здесь прожить честно, порядочно, добиться благосостояния, вырастить и воспитать детей. Очень драматична, например, судьба Якова, шурина двоюродного брата автора Рувима, который видит лишь один способ создать благополучную жизнь – махинации, картежный бизнес, торговые сделки; докатывается и до наркомахинаций. Но особенно интересно даже не это. Яков оказывается в тюрьме (вот вам и счастливая американская жизнь!), где проводит восемь лет своей молодой жизни. Но именно там он сдруживается с библиотекарем Солом, который попал в тюрьму по трагической случайности. Под его влиянием Яков начинает читать книги, изучать Библию, постигает основы иудаизма и становится глубоко верующим евреем, что спасает его душу и жизнь от полного разрушения – сначала махинациями и всем тем миром, с которым он связался, потом тюремной депрессией. До тюрьмы, поглощенный своим прибыльным шахер-махерством, Яков почти забывает о своем еврействе, вспоминая о нем, лишь когда возникают антисемитские непорядки. Вера и национальное самосознание превращают его в совсем другого человека.

Из описанных автором событий, ставших кардинальными для ХХ века, это Корейская война, начало ядерных испытаний и многое другое. Иногда повествование идет настолько подробно, что невольно чувствуешь себя участником тех событий, а иногда оно вдруг дается «пунктиром» или автор совсем опускает большие периоды, из-за чего возникает чувство неудовлетворенности. Последние страницы романа касаются дня сегодняшнего, лета 2009 года.

Книга настолько емкая, многоплановая, что кажется: какой из затронутых вопросов ни возьми, они все очень важны и значительны. События, повороты судьбы, рождения, смерти, войны и мир, нередко тоже сомнительный... Члены семьи Гольдфедер – участники главных событий. Иные персонажи чрезвычайно интересны и сильны.

Это прежде всего Юзя, Иосиф Гольдфедер, отец автора. Семья его родственников и их потомков живет в Америке, оставшиеся погибли в рыбницком гетто. Незадолго до войны, поняв, что грозит его родному местечку, Юзя переезжает в подмосковное Раменское, сумев убедить двух сестер с их семьями перебраться туда с ним. Довольно скоро Юзя столкнулся с особыми мерзостями советского режима и антисемитизма и ни за что ни про что отсидел срок в тюрьме: отпустили, скорее всего, не потому, что «исправился» - не в чем было исправляться, а потому, что для предстоящей войны требовались молодые здоровые солдаты... Даже испытав дикую несправедливость, он остался на родине, прошел всю войну, был прекрасным семьянином и патриотом своей отчизны. Кое-кто сегодня сказал бы: типичный «совок», а на самом деле это человек кристальной честности, порядочности, благородства и доброты. Он ни при каких обстоятельствах не растерял чести и достоинства, потому внушает огромное уважение.

Или, скажем, такой неожиданный персонаж, как майор Клодницкий. 1919 год, галицкий городок Хмельник неподалеку от Рыбницы. Вот-вот вспыхнет еврейский погром. Его спровоцировал зерноторговец Абрахам Соколянский: сжег близлежащую деревню Кирилловка – в отместку за то, что украинец, житель этой деревни, влюбился в его дочь красавицу Розу, добился взаимности, тайно обвенчался с ней, для чего Роза перешла в его веру. Отец почти потерял рассудок от стыда и ярости и сжег деревню. Чем, конечно, вызвал жуткий гнев ее жителей. Погром может начаться в любую секунду, и какой!.. Галичане объединились с петлюровцами для похода на Киев. Устроить по пути погром, уничтожить местечко, убить многих евреев для них просто «святое дело».

Сначала батальон остановила еврейская самооборона Хмелика, но победа сугубо временная и очень краткосрочная. Страшно даже представить себе, что могло бы произойти дальше. Но галицкий майор Владимир Клодницкий, молодой, сильный, властный и авторитетный человек, от которого ожидалось только одно – что он возглавит погром, неожиданно начал переговоры с клокочущими от гнева и страха евреями. Заверил, что ничего не будет, если они сдадут ему все свое оружие. Сумел убедить и свой батальон не начинать погрома. Более того, и дальше проявлял чудеса справедливости – в отличие от многих и многих военачальников, не гнушавшихся любыми поборами. От денежной благодарности защищенных им евреев отказался наотрез. Организовал сбор средств, которые распределил между важнейшими комитетами: санитарным, зерновым, дровяным и прочими самыми важными городскими службами: в условиях войны их четкая и честная работа особенно важна.

Сложнейший и очень щекотливый вопрос о судьбе Соколянского Клодницкий решал не самостоятельно, а посоветовавшись с местным раввином. Если просто отпустить его на свободу, то спустя небольшое время хмельничане устроят жестокий погром – скажем, когда уйдет отряд Клодницкого: местные жители не простили ему уничтожения своей деревни. «Пусть лучше умрет один еврей, чем позже все евреи города погибнут от погрома» - таково было совместное решение ребе Бялика и майора Клодницкого. Соколянский был расстрелян, и новые погромы предотвращены.

После описания этого события автор перебрасывает свой взгляд в 1973 год. И место действия совсем иное: США, Пенсильвания, кладбище городка Нортхемптон. Хоронят православного священника, который прожил в Америке полвека. В своей деятельности всегда пользовался исключительным уважением прихожан. «Так закончил свой земной путь Владимир Степанович Клодницкий», - сообщает автор. На похоронах некий Шимон Шапиро прочел собравшимся очень важный документ, написанный летом 1920 года раввином города Хмелик Бяликом:

«В месяце Елул 5679 года (август 1919), когда реки Украины взбухли от крови невинных людей, когда тысячи и тысячи евреев были убиты и изрублены в куски, ангел явился в округе Литин в образе армейского офицера Клодницкого. Он спас евреев тех мест от меча и ограбления. Часто он делал это, рискуя собственной жизнью, которой угрожали бандиты. Он прекрасно справлялся с ролью посредника между христианами и евреями. С огромной энергией он организовывал госпитали, дома для престарелых, заботился о неимущих. Он был олицетворением высоких добродетелей, характерных для истинно великих людей. Как жаль, что ростки, посаженные им, вырваны войною из родной почвы и не могут прижиться на Украине, где брат восстал на брата, а сын на отца.

Если бы волею Божией таких людей было побольше среди христиан и евреев, ни один народ не занес бы свой меч над головой другого народа...»

Думаю, что в наше время майор Клодницкий получил бы почетнейшее звание Праведника народов мира.

И еще один потрясающий, может быть, даже самый сильный образ в книге Д.Гая – реб Хаим-Занвл, служивший раввином в разных местах Бессарабии. В 1941 году румынские фашисты перетащили его в Рыбницу, где готовилось массовое уничтожение евреев. Поселили у бабушки автора Баси, «уплотнив» ее. Но Бася была только рада совместной жизни с раввином и его женой. Избрав себе чулан для слез и молитв, реб Хаим-Занвл молился целыми днями, оставляя на сон лишь несколько часов.

Наступил критический момент: «Людей выстроили на краю оврага, спинами к заснеженной яме. Ноги не слушались Басю, она села на снег. Ее подняли сильные руки. Это был реб Хаим-Занвл.

- Стой рядом со мной и ничего не бойся».

Реб Хаим-Занвл бесстрашно вышел вперед и направился к капралу, командовавшему расстрелом. Невероятно, но раввин, говоривший с румынами на их родном языке, убеждал их не творить зла и сумел убедить. Помогло и то, что многие знали его до войны и очень уважали – за доброту, справедливость, за то, что он был настоящим чудотворцем и умел спасать людей в тяжелых ситуациях.

«Десятки историй, рассказанных очевидцами и свидетелями необычной жизни цадика и совершаемых им дел, - пишет автор, - рисовали легендарный образ. В легендах этих реальность перемежалась с фантастикой. И все было правдой – таким люди видели цадика».

Реб Хаим-Занвл заслонил рыбничан собой, своими молитвами, своей мудростью и необыкновенным умением говорить даже с озверевшими людьми, и румыны какое-то еще время не трогали евреев. Но их акции возобновлялись. «Транснистрия, включавшая территорию между Днестром и Бугом в самой южной части Украины, где в основном хозяйничали румыны, за два года и семь месяцев существования стала кладбищем для двухсот тысяч евреев», - уточняет Д.Гай.

Именно с ребом Хаимом-Занвлом бабушка автора Бася обсуждает мучительнейший для евреев вопрос: почему Б-г допустил такое? Он обсуждается и до сих пор. Кто-то считает, что Холокост был наказанием евреям за рассеяние по всему миру, за ассимиляцию. Кто-то отыскивает другие ответы. Знаменателен ответ реба Хаима-Занвла на вопрос Баси. Он «молча длил секунды, превращавшиеся, как казалось старухе, в вечность, они стояли друг против друга, тишина объяла их, и лишь слабый язычок пламени помаргивал от дыхания державшего свечу.

- Не знаю...»

Но в своих молитвах и размышлениях он продолжал искать ответа на мучительный вопрос. «Может быть, исполняется пророчество Исайи: «Одни умирают, чтобы другие могли очиститься от грехов и жить дальше». А может быть, еще одно испытание крепости еврейской веры, спустя тысячи лет новое жертвоприношение Ицхака. Чем больше размышляет реб об этом ночами в Басином чулане, тем крепче становится его вера: сама мысль о том, что мы так или иначе заслужили то, что с нами сегодня происходит, или это хоть чем-то оправдано, является святотатством, и никакое это не испытание веры. Гибель еврея во имя своего еврейства – освящение имени Всевышнего. Жертвоприношение Ицхака – из этого ряда. ...Евреи ни при чем, и не надо казнить и мучить себя мнимой виной: при чем другие силы и другие люди, называющие себя нацистами, с них и будет спрос, рано или поздно. Спрос за всех убиенных».

О необыкновенном целительском даре реба Хаима-Занвла было широко известно, и к нему приходили люди с разными своими проблемами. Не только евреи – кто угодно. Даже враги. И он помогал, за что их платой было спасение евреев от уничтожения.

Реб пережил войну и до 1972 года жил в России. Время стояло очень крутое, еврейская эмиграция набирала силу. За изучение иврита и еврейской истории – люди занимались тайно - наказание было суровым. Нередко устраивались облавы. Реб Хаим-Занвл всегда чувствовал приближение ГБистов и предупреждал людей. Однажды пришли за ним. С конкретным предложением: назвать имена детей и взрослых, готовившихся к эмиграции, тогда от него отстанут. Но предложить такое этому святому человеку было абсолютной нелепостью. «Вы закончили? – сказал он, выслушав, в чем его обвиняют. – Тогда идите за вашим начальником».

И случилось невероятное. Начальник явился, но, вместо того чтобы забрать Хаима-Занвла, попросил спасти его слепого сына. И снова платой за чудо было только одно требование цадика: чтобы оставили евреев в покое. Чудо произошло. Начальник КГБ оказался верен слову.
До глубокой старости реб Хаим-Занвл продолжал свою благороднейшую работу. Из России уехал в Израиль, потом в США. Перебирался из общины в общину, когда уже и сил не было. Он закончил свой жизненный путь в американском еврейском городке Монси, исполнив возложенную на него Всевышним миссию.

«Цадики никогда не оставляют этот мир – они проходят через него, но все еще пребывают в нем, – пишет автор, глубоко проникшийся многими сложностями и тайнами еврейской жизни. – Они остаются, чтобы помогать тем, кто связан с миром, благословениями и советами, как и прежде, даже в еще большей степени. И те, кто удостоился знать их в телесной жизни, все еще могут создавать узы с ними. Все зависит от нас. Мы должны упорно трудиться для установления этой связи.

Так размышлял ребе Менахем-Мендл Шнеерсон».

Сколько бы трагических судеб ни описал Д.Гай в своем романе, самой трагической мне представляется судьба Натана Гольдфедера, его двоюродного брата, которого Давид Гай лично никогда не знал. Даже в уничтожении евреев в концлагерях ясна дьявольская логика фашистов. То, что произошло с Натаном, на нормальный взгляд – необъяснимо.

Какими бывают метаморфозы судьбы! Родители Натана, Рувим и Эстер, страшно рискуя жизнью и очень страдая из-за того, что их родные остались в 1903 году на съедение черносотенным шакалам, преодолели все препоны и трудности, добрались до американского берега – чтобы выжить самим, чтобы со временем дать жизнь детям (Натан – их первенец), а он, выросший, вернулся в Россию, поверив сладким обещаниям советской власти сделать счастливым каждого. Размечтался: на той заокеанской земле действительно будет построен земной рай и восторжествует великая справедливость. Уговорам близких не поверил. Истории человечества известны бесчисленные примеры того, как именно идеализм не доводил до добра, наоборот – приносил смерть. Но он все равно неистребим, вечный еврейский идеализм...

Натан приехал в великую, как он считал, страну в 1936 году строить счастье всего человечества, а уж его еврейской составляющей – и подавно. Но именно в СССР, работая на иновещании в радиокомитете, понял, как страшно ошибся. Долго не верил своим ушам, глазам, разуму. Советской властью и партией большевиков уже было сотворено столько зла, что не встряхнуться и не опомниться было невозможно. Он опомнился. Решил вернуться назад. Но оказалось, что поздно. Безвестно сгинул в советском ГУЛАГе. Его брат Вэл, полковник Пентагона в отставке, на семьдесят восьмом году сумел приехать в Советскую Россию и добиться того, чтобы ему было показано дело брата. Из него понял: тот долго отвергал обвинение в шпионаже в пользу Америки, для чего якобы и приехал в Россию, но в конце концов сломался под пытками, потому и признал галиматью из ложных обвинений. Самый честный, самый правоверный, доверчивый мечтатель, он оказался жестоко уничтожен теми, в кого так поверил... Дикий трагизм судьбы!

Подобных американских мечтателей, измученных экономическими трудностями жизни в Америке в период великой депрессии и чуть позже, отправившихся в тридцатые годы прошлого века в Советскую Россию, было не так уж мало. И почти всех их постигла трагическая участь. Видимо, советские большевики и ГБисты уничтожали Натана и подобных ему людей, слишком боясь того, что, вернувшись на родину, те расскажут всему миру о великих грехах, творившихся на нашей земле в тридцатые годы, в более ранние и более поздние. Правда могла бы оказаться катастрофической для Советской России, ее международного престижа и режима.

Вся семья Давида Гольдфедера-Гая разбрелась по свету, уехали даже жена с сыном, а он оставался в стране, где родился и прожил более полувека. Но все-таки пришел день, когда уехал и он. Вовсе не потому, что здесь ему жилось плохо. Работа всегда была – пост политического обозревателя газеты «Вечерняя Москва» считался достаточно высоким. Заработки весьма подходящие. Квартира тоже. Даже антисемиты не очень «доставали» его. В личной жизни особых проблем не имел. Ну... не совсем такой оказалась жена, какую бы хотелось иметь, - видимо, человек, далекий от его творческой жизни и проблем. Как говорили местечковые евреи, а гиц ин паровоз. То есть: нашел чему удивляться – пару в паровозе! У кого есть жена, подходящая во всех смыслах? А совершенный, тоже во всех смыслах, муж? Недаром считается, что брак это не столько любовь до гроба на весь отпущенный тебе век, сколько согласие, умение смотреть в одну сторону, договор двух душ на годы и годы совместного существования. Общие цели и задачи. Особенно – если есть дети. Консенсус, выражаясь современным языком. Но уехал. Думаю, потому, что, написав несколько книг о своей родине, зная ее жизнь вдоль и поперек – не только благодаря возрасту, но и тридцатилетней работе газетным политобозревателем, проанализировав самые разные стороны жизни этой страны, понял: ехать надо, как говорили евреи еще лет двадцать тому назад в период бурной еврейской эмиграции из России. Уехал туда, где – сын, где – внук, солнечный лучик, давший деду новый смысл жизни.

Одна из последних главок книги посвящена тому, как, приехав на три дня в Россию, Давид совершает священное для себя дело: выкапывает на Раменском кладбище урну с прахом матери, чтобы перевезти ее вместе с горсткой земли, в которую превратился отец, в Нью-Йорк, где теперь обретается сам, и там захоронить их. Этот факт говорит о том, что он не просто уехал из России, но порвал последнюю связь с ней.

Уехал. И... не совсем. Потому что для него священен русский язык, на котором пишет свои романы и повести (среди них: «До свидания, друг вечный!», «Вторжение» - о войне в Афганистане, развязанной Советским Союзом, «Десятый круг» - о Минском гетто и др.). Даже изучив английский, без родного языка он не мыслит своей жизни. По-прежнему на русском пишет свои литературные произведения. Родной язык - важнейшая из тысячи нитей, которыми человек связан с миром.

Как очень многие русские евреи, он не просто любил свою страну, но был ее частицей. Певцом (пусть и невольным) ее событий, деяний, героев. Если что-то разоблачал, это было похоже на то, как отец наказывает своего озорника-ребенка за глупые и опасные поступки, больше всего на свете желая ему добра.

В этом смысле Давид Гольдфедер-Гай – такой же, как тысячи и тысячи других российских евреев, уже ушедших и еще существующих.

Уехать – и остаться. Это две стороны одной и той же проблемы, не исключающие друг друга, а, скорее, дополняющие. Все было бы куда проще, если бы человеку нужны были только хорошая еда, шмотки и стены для проживания, деньги. Такая волна тоже была, и недаром ее назвали «колбасной эмиграцией». Душа человека с высоким интеллектом и большими духовными запросами куда тоньше. Среди его проблем особое место занимает как раз вопрос о том, уехать или остаться на родине, где тебе живется трудно или далеко не все нравится. Д.Гай сам пишет о том, как нашел у Достоевского фразу об эмиграции, которая его очень задела, потому и «носился с ней, как с писаной торбой, на всех углах повторяя – себе и друзьям»: «Есть какое-то химическое соединение человеческого духа с родной землей, что оторваться от нее ни за что нельзя, и хоть и оторвешься, так все-таки назад воротишься». Точнее и не скажешь...

Вопрос – оставаться ли российскому еврею в России или эмигрировать – центральный в книге Давида Гая. Четко доказано, что еврею везде трудно, но все-таки трудно по-разному.

Книга «Средь круговращенья земного...» (Москва, изд. «Знак», 2009, 752 стр.) – это, конечно, история всего ХХ века, показанная через жизнь одной семьи. Действительно «круговращенье земное рождений, скорбей и кончин», что интересно любому читателю. Но еще больше это еврейская книга, в которой очень драматично и весомо раскрыты многие важнейшие еврейские проблемы.

Один из выбранных автором эпиграфов взят из «Книги Второзакония»: «И рассеет тебя Б-г по всем народам, от края земли и до края земли, и будешь ты там служить богам иным, которых не знал ни ты, ни отцы твои, дереву и камню. Но и среди тех народов не найдешь ты покоя, и не будет отдыха ступне твоей, а даст Б-г тебе там сердце встревоженное, тоску и скорбь души».

Это очень точно подтверждается документальным романом Давида Гая «Средь круговращенья земного...».

Аталия Беленькая



регистрация временного пребывания . Детский квест лучшие квесты
Главная страница Написать письмо Поиск
Jig.ru является расширенной версией «МЕГ». Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора. Материалы сайта могут перепечатываться без письменного согласования с редакцией, но с обязательной гиперссылкой на главную страницу сайта.