Главная страница Написать нам письмо Поиск по сайту


   »  Главная страница
   »  В мире
   »  Россия
   »  Ближний Восток
   »  Мнение
   »  Экономика
   »  Медицина
   »  Культура
   »  История
   »  Право
   »  Религия
   »  Еврейская улица
   »  Разное
   »  English


Подписка  «   


Архив Россия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Новости: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 39, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48
Архив Ближний Восток: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22
Архив В Мире: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20
Архив Мнение: 1, 2, 3, 4, 5, 6
Архив Еврейская улица: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Ксенофобия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
Архив Культура: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
Антитеррор, Спецкорры МЕГ





  КРУГОВРАЩЕНЬЕ «ЕВРЕЙСКОГО СЧАСТЬЯ» «

КРУГОВРАЩЕНЬЕ «ЕВРЕЙСКОГО СЧАСТЬЯ»


Книгу Давида Гая «Средь круговращенья земного...» я случайно увидела в руках знакомой. Она вяловато полистывала ее. «Ничего особенного, - сказала, заметив мое любопытство. – Все это уже было и было. Старо как мир».

Однако я попросила дать мне книгу на неделю-другую: не понравится - быстро верну. Вначале я тоже лишь просматривала ее, просто стало интересно, о чем можно так много (750 страниц) и капитально писать в наши дни. Привлекала некоторая необычность оформления: вместо названия глав и главок – небольшой врез слева, на нем выписаны год, месяц или конкретное число. Действие происходит параллельно в России и США. Документальный роман о жизни семьи автора на протяжении ХХ века.

Книга заинтриговала меня, и я стала читать ее, ничего не пропуская. Отрывалась с трудом, и лишь потому, что нельзя же отложить всю свою жизнь. С нетерпением возвращалась вновь. Мне было интересно и почему-то чуточку легче жить в своих проблемах. Тоже ведь критерий: КАК читается книга. Мне этот роман помогал жить.

Начинается семейная сага с того, что в 1980 году автор, политобозреватель газеты «Вечерняя Москва», в качестве премии получает командировку. Место – на выбор, тема – тоже. Он выбирает Молдавию, конкретнее – Кишинев и окрестности, в надежде побывать в бывшем еврейском местечке Рыбница, где когда-то жили его предки.

Но уже следующая глава – откат на много десятков лет, к 1903 году, и рассказ о страшном кишиневском погроме.

Сразу вспомнился очерк В.Г. Короленко «Дом № 13», описывающий этот погром по горячим следам. Страницы очерка продирали. Короленко потрясен не только зверствами мерзавцев, но и тем, как быстро может произойти «процесс почти внезапного исчезновения всех культурных задержек», за которым «неожиданно прорывается почти доисторическое зверство». Тут же в томе Короленко я нашла когда-то положенную мною туда ксерокопию речи руководителя французской социалистической партии и основателя газеты «Юманите» Жана Жореса о тех событиях, произнесенную им в 1903 году, вскоре после кишиневских событий. «Погром носил своего рода официальный характер», - утверждает Жорес. Подчеркивает, что в Бессарабии евреи мирно уживались с христианским населением, «никакого антагонизма, который иногда возникает на почве конкуренции между евреями и христианами, здесь нет... В Бессарабии, в Кишиневе антисемитизм не имеет экономической подкладки». Но весь ужас в том, что, хотя царь, возможно, и не желал диких убийств и вражды на межнациональной почве, «его режим хотел их!». Мысль о спровоцированности антисемитской травли правящими кругами, едва ли не самая значимая в речи Жореса, очень важна. Власть предержащие успешно сыграли на самых низменных звериных инстинктах народа, еще и четко их направили.

Очерк Короленко и речь Жореса о кишиневском погроме 1903 года особенно интересны тем, что сделаны по горячим следам страшного события, они абсолютно достоверны и объективны. В них очень точно ощущается и мысль о том, что в России антисемитизм был всегда. В дальнейшем мы, люди сегодняшнего дня, не раз были свидетелями того, как потомки черносотенцев время от времени поднимали голову. Евреи в России и сейчас живут внутренне согбенными, потому что всегда знаешь, что удар может ждать тебя за любым поворотом, и не дай Б-г расслабиться, тогда удар может стать необратимым. Родина совсем не всегда может (а всегда ли хочет?) защитить тебя от неистребимого антисемитизма, уравнять еврея в правах со всеми. И сейчас во многих областях жизни существует едва прикрытая фиговым листочком процентная норма на допуск евреев к целому ряду видов деятельности. У нас фактически не работает закон о защите национального достоинства. Те или иные формы и организации черносотенного характера то и дело возникают в стране и живут совсем неплохо. Даже в ХХI веке «если в кране нет воды», ее выпили, сами понимаете, кто... Если в стране кругом непорядки, то создали их все те же «любители воды». Однако очень многое тут зависит от конкретной позиции властей.

Роман Д.Гая именно о том, что еврейские проблемы вечны и о них никогда нельзя забывать.

...С кишиневского и рыбницкого погрома 1903 года началось разделение большой семьи его предков. Три молодых человека, брат отца автора, его друзья Яков и Эстер Левит, решают бежать в Америку. Остальные отказываются: слишком привыкли к насиженному месту. Человеку нельзя запретить мечтать. Надежда на то, что в Америке у евреев будет нормальная жизнь, работа, равноправие со всеми другими, защита Закона, давала молодым сил справляться с жуткими условиями и испытаниями дороги через Атлантику и первого периода жизни в чужой стране.

Все последующие страницы книги – это описание жизни нескольких поколений семьи Гольдфедер, восстановленные автором по рассказам родителей и письмам из США от родственников, которых он там разыскал. Великая Отечественная война, истребление в СССР своих граждан, ГУЛАГ, погромы черносотенные и – фактически – государственные, фашистские и советские... События, судьбы, драмы... По эту сторону Атлантики и по ту. Люди, проходящие сквозь время, и время, проходящее сквозь людские судьбы. Иные события выписаны так подробно и убедительно, что дрожит душа, пока читаешь о них у Д.Гая, хотя в общем и целом мы подобное знаем.

Это, конечно, тридцать седьмой и последовавшие годы в Советской России, тысячи и тысячи уничтоженных, ни в чем не повинных людей. Это отношение советской власти к тем своим гражданам, кто в годы войны попал в плен или просто жил в зоне оккупации. Это страшно трагическая судьба бабушки автора, Баси, и события, в которые она влилась. Оказавшись в еврейском гетто в Рыбнице в начале Великой Отечественной войны, Бася была уничтожена, как практически все оставшиеся там люди, и чуть ли не навязчивой, страшной идеей стало для автора представление о том, как она, расстрелянная на мосту (может быть, не до конца) вместе с другими земляками-евреями, падает в быстрый Днестр и уходит в небытие, подхваченная его течением. В Европе это ситуация с «перемещенными лицами» в начальный послевоенный период. Очень сильно описан – и вообще, и через восприятие полковника Пентагона Вэла Гольдфедера, двоюродного брата автора, - ужас советских людей из числа «перемещенных лиц», который они испытывают при одной мысли о возвращении в СССР. Они знают: там их снова ждет концлагерь, только советский, мучительная жизнь и мучительная смерть... Испытываешь невольную радость, когда узнаешь о том, что немалое количество из тех, кого уже повезли к поездам для переправки в СССР, соскочили с транспорта и разбежались по лесам...

Из событий американской жизни это рассказ о том, как, добравшись с диким трудом до обетованных американских берегов, бывшие российские евреи довольно долго живут очень трудно. Они почти сразу приходят к пониманию того, как невыносимо сложно и здесь прожить честно, порядочно, добиться благосостояния, вырастить и воспитать детей. Очень драматична, например, судьба Якова, шурина двоюродного брата автора Рувима, который видит лишь один способ создать благополучную жизнь – махинации, картежный бизнес, торговые сделки; докатывается и до наркомахинаций. Но особенно интересно даже не это. Яков оказывается в тюрьме (вот вам и счастливая американская жизнь!), где проводит восемь лет своей молодой жизни. Но именно там он сдруживается с библиотекарем Солом, который попал в тюрьму по трагической случайности. Под его влиянием Яков начинает читать книги, изучать Библию, постигает основы иудаизма и становится глубоко верующим евреем, что спасает его душу и жизнь от полного разрушения – сначала махинациями и всем тем миром, с которым он связался, потом тюремной депрессией. До тюрьмы, поглощенный своим прибыльным шахер-махерством, Яков почти забывает о своем еврействе, вспоминая о нем, лишь когда возникают антисемитские непорядки. Вера и национальное самосознание превращают его в совсем другого человека.

Из описанных автором событий, ставших кардинальными для ХХ века, это Корейская война, начало ядерных испытаний и многое другое. Иногда повествование идет настолько подробно, что невольно чувствуешь себя участником тех событий, а иногда оно вдруг дается «пунктиром» или автор совсем опускает большие периоды, из-за чего возникает чувство неудовлетворенности. Последние страницы романа касаются дня сегодняшнего, лета 2009 года.

Книга настолько емкая, многоплановая, что кажется: какой из затронутых вопросов ни возьми, они все очень важны и значительны. События, повороты судьбы, рождения, смерти, войны и мир, нередко тоже сомнительный... Члены семьи Гольдфедер – участники главных событий. Иные персонажи чрезвычайно интересны и сильны.

Это прежде всего Юзя, Иосиф Гольдфедер, отец автора. Семья его родственников и их потомков живет в Америке, оставшиеся погибли в рыбницком гетто. Незадолго до войны, поняв, что грозит его родному местечку, Юзя переезжает в подмосковное Раменское, сумев убедить двух сестер с их семьями перебраться туда с ним. Довольно скоро Юзя столкнулся с особыми мерзостями советского режима и антисемитизма и ни за что ни про что отсидел срок в тюрьме: отпустили, скорее всего, не потому, что «исправился» - не в чем было исправляться, а потому, что для предстоящей войны требовались молодые здоровые солдаты... Даже испытав дикую несправедливость, он остался на родине, прошел всю войну, был прекрасным семьянином и патриотом своей отчизны. Кое-кто сегодня сказал бы: типичный «совок», а на самом деле это человек кристальной честности, порядочности, благородства и доброты. Он ни при каких обстоятельствах не растерял чести и достоинства, потому внушает огромное уважение.

Или, скажем, такой неожиданный персонаж, как майор Клодницкий. 1919 год, галицкий городок Хмельник неподалеку от Рыбницы. Вот-вот вспыхнет еврейский погром. Его спровоцировал зерноторговец Абрахам Соколянский: сжег близлежащую деревню Кирилловка – в отместку за то, что украинец, житель этой деревни, влюбился в его дочь красавицу Розу, добился взаимности, тайно обвенчался с ней, для чего Роза перешла в его веру. Отец почти потерял рассудок от стыда и ярости и сжег деревню. Чем, конечно, вызвал жуткий гнев ее жителей. Погром может начаться в любую секунду, и какой!.. Галичане объединились с петлюровцами для похода на Киев. Устроить по пути погром, уничтожить местечко, убить многих евреев для них просто «святое дело».

Сначала батальон остановила еврейская самооборона Хмелика, но победа сугубо временная и очень краткосрочная. Страшно даже представить себе, что могло бы произойти дальше. Но галицкий майор Владимир Клодницкий, молодой, сильный, властный и авторитетный человек, от которого ожидалось только одно – что он возглавит погром, неожиданно начал переговоры с клокочущими от гнева и страха евреями. Заверил, что ничего не будет, если они сдадут ему все свое оружие. Сумел убедить и свой батальон не начинать погрома. Более того, и дальше проявлял чудеса справедливости – в отличие от многих и многих военачальников, не гнушавшихся любыми поборами. От денежной благодарности защищенных им евреев отказался наотрез. Организовал сбор средств, которые распределил между важнейшими комитетами: санитарным, зерновым, дровяным и прочими самыми важными городскими службами: в условиях войны их четкая и честная работа особенно важна.

Сложнейший и очень щекотливый вопрос о судьбе Соколянского Клодницкий решал не самостоятельно, а посоветовавшись с местным раввином. Если просто отпустить его на свободу, то спустя небольшое время хмельничане устроят жестокий погром – скажем, когда уйдет отряд Клодницкого: местные жители не простили ему уничтожения своей деревни. «Пусть лучше умрет один еврей, чем позже все евреи города погибнут от погрома» - таково было совместное решение ребе Бялика и майора Клодницкого. Соколянский был расстрелян, и новые погромы предотвращены.

После описания этого события автор перебрасывает свой взгляд в 1973 год. И место действия совсем иное: США, Пенсильвания, кладбище городка Нортхемптон. Хоронят православного священника, который прожил в Америке полвека. В своей деятельности всегда пользовался исключительным уважением прихожан. «Так закончил свой земной путь Владимир Степанович Клодницкий», - сообщает автор. На похоронах некий Шимон Шапиро прочел собравшимся очень важный документ, написанный летом 1920 года раввином города Хмелик Бяликом:

«В месяце Елул 5679 года (август 1919), когда реки Украины взбухли от крови невинных людей, когда тысячи и тысячи евреев были убиты и изрублены в куски, ангел явился в округе Литин в образе армейского офицера Клодницкого. Он спас евреев тех мест от меча и ограбления. Часто он делал это, рискуя собственной жизнью, которой угрожали бандиты. Он прекрасно справлялся с ролью посредника между христианами и евреями. С огромной энергией он организовывал госпитали, дома для престарелых, заботился о неимущих. Он был олицетворением высоких добродетелей, характерных для истинно великих людей. Как жаль, что ростки, посаженные им, вырваны войною из родной почвы и не могут прижиться на Украине, где брат восстал на брата, а сын на отца.

Если бы волею Божией таких людей было побольше среди христиан и евреев, ни один народ не занес бы свой меч над головой другого народа...»

Думаю, что в наше время майор Клодницкий получил бы почетнейшее звание Праведника народов мира.

И еще один потрясающий, может быть, даже самый сильный образ в книге Д.Гая – реб Хаим-Занвл, служивший раввином в разных местах Бессарабии. В 1941 году румынские фашисты перетащили его в Рыбницу, где готовилось массовое уничтожение евреев. Поселили у бабушки автора Баси, «уплотнив» ее. Но Бася была только рада совместной жизни с раввином и его женой. Избрав себе чулан для слез и молитв, реб Хаим-Занвл молился целыми днями, оставляя на сон лишь несколько часов.

Наступил критический момент: «Людей выстроили на краю оврага, спинами к заснеженной яме. Ноги не слушались Басю, она села на снег. Ее подняли сильные руки. Это был реб Хаим-Занвл.

- Стой рядом со мной и ничего не бойся».

Реб Хаим-Занвл бесстрашно вышел вперед и направился к капралу, командовавшему расстрелом. Невероятно, но раввин, говоривший с румынами на их родном языке, убеждал их не творить зла и сумел убедить. Помогло и то, что многие знали его до войны и очень уважали – за доброту, справедливость, за то, что он был настоящим чудотворцем и умел спасать людей в тяжелых ситуациях.

«Десятки историй, рассказанных очевидцами и свидетелями необычной жизни цадика и совершаемых им дел, - пишет автор, - рисовали легендарный образ. В легендах этих реальность перемежалась с фантастикой. И все было правдой – таким люди видели цадика».

Реб Хаим-Занвл заслонил рыбничан собой, своими молитвами, своей мудростью и необыкновенным умением говорить даже с озверевшими людьми, и румыны какое-то еще время не трогали евреев. Но их акции возобновлялись. «Транснистрия, включавшая территорию между Днестром и Бугом в самой южной части Украины, где в основном хозяйничали румыны, за два года и семь месяцев существования стала кладбищем для двухсот тысяч евреев», - уточняет Д.Гай.

Именно с ребом Хаимом-Занвлом бабушка автора Бася обсуждает мучительнейший для евреев вопрос: почему Б-г допустил такое? Он обсуждается и до сих пор. Кто-то считает, что Холокост был наказанием евреям за рассеяние по всему миру, за ассимиляцию. Кто-то отыскивает другие ответы. Знаменателен ответ реба Хаима-Занвла на вопрос Баси. Он «молча длил секунды, превращавшиеся, как казалось старухе, в вечность, они стояли друг против друга, тишина объяла их, и лишь слабый язычок пламени помаргивал от дыхания державшего свечу.

- Не знаю...»

Но в своих молитвах и размышлениях он продолжал искать ответа на мучительный вопрос. «Может быть, исполняется пророчество Исайи: «Одни умирают, чтобы другие могли очиститься от грехов и жить дальше». А может быть, еще одно испытание крепости еврейской веры, спустя тысячи лет новое жертвоприношение Ицхака. Чем больше размышляет реб об этом ночами в Басином чулане, тем крепче становится его вера: сама мысль о том, что мы так или иначе заслужили то, что с нами сегодня происходит, или это хоть чем-то оправдано, является святотатством, и никакое это не испытание веры. Гибель еврея во имя своего еврейства – освящение имени Всевышнего. Жертвоприношение Ицхака – из этого ряда. ...Евреи ни при чем, и не надо казнить и мучить себя мнимой виной: при чем другие силы и другие люди, называющие себя нацистами, с них и будет спрос, рано или поздно. Спрос за всех убиенных».

О необыкновенном целительском даре реба Хаима-Занвла было широко известно, и к нему приходили люди с разными своими проблемами. Не только евреи – кто угодно. Даже враги. И он помогал, за что их платой было спасение евреев от уничтожения.

Реб пережил войну и до 1972 года жил в России. Время стояло очень крутое, еврейская эмиграция набирала силу. За изучение иврита и еврейской истории – люди занимались тайно - наказание было суровым. Нередко устраивались облавы. Реб Хаим-Занвл всегда чувствовал приближение ГБистов и предупреждал людей. Однажды пришли за ним. С конкретным предложением: назвать имена детей и взрослых, готовившихся к эмиграции, тогда от него отстанут. Но предложить такое этому святому человеку было абсолютной нелепостью. «Вы закончили? – сказал он, выслушав, в чем его обвиняют. – Тогда идите за вашим начальником».

И случилось невероятное. Начальник явился, но, вместо того чтобы забрать Хаима-Занвла, попросил спасти его слепого сына. И снова платой за чудо было только одно требование цадика: чтобы оставили евреев в покое. Чудо произошло. Начальник КГБ оказался верен слову.
До глубокой старости реб Хаим-Занвл продолжал свою благороднейшую работу. Из России уехал в Израиль, потом в США. Перебирался из общины в общину, когда уже и сил не было. Он закончил свой жизненный путь в американском еврейском городке Монси, исполнив возложенную на него Всевышним миссию.

«Цадики никогда не оставляют этот мир – они проходят через него, но все еще пребывают в нем, – пишет автор, глубоко проникшийся многими сложностями и тайнами еврейской жизни. – Они остаются, чтобы помогать тем, кто связан с миром, благословениями и советами, как и прежде, даже в еще большей степени. И те, кто удостоился знать их в телесной жизни, все еще могут создавать узы с ними. Все зависит от нас. Мы должны упорно трудиться для установления этой связи.

Так размышлял ребе Менахем-Мендл Шнеерсон».

Сколько бы трагических судеб ни описал Д.Гай в своем романе, самой трагической мне представляется судьба Натана Гольдфедера, его двоюродного брата, которого Давид Гай лично никогда не знал. Даже в уничтожении евреев в концлагерях ясна дьявольская логика фашистов. То, что произошло с Натаном, на нормальный взгляд – необъяснимо.

Какими бывают метаморфозы судьбы! Родители Натана, Рувим и Эстер, страшно рискуя жизнью и очень страдая из-за того, что их родные остались в 1903 году на съедение черносотенным шакалам, преодолели все препоны и трудности, добрались до американского берега – чтобы выжить самим, чтобы со временем дать жизнь детям (Натан – их первенец), а он, выросший, вернулся в Россию, поверив сладким обещаниям советской власти сделать счастливым каждого. Размечтался: на той заокеанской земле действительно будет построен земной рай и восторжествует великая справедливость. Уговорам близких не поверил. Истории человечества известны бесчисленные примеры того, как именно идеализм не доводил до добра, наоборот – приносил смерть. Но он все равно неистребим, вечный еврейский идеализм...

Натан приехал в великую, как он считал, страну в 1936 году строить счастье всего человечества, а уж его еврейской составляющей – и подавно. Но именно в СССР, работая на иновещании в радиокомитете, понял, как страшно ошибся. Долго не верил своим ушам, глазам, разуму. Советской властью и партией большевиков уже было сотворено столько зла, что не встряхнуться и не опомниться было невозможно. Он опомнился. Решил вернуться назад. Но оказалось, что поздно. Безвестно сгинул в советском ГУЛАГе. Его брат Вэл, полковник Пентагона в отставке, на семьдесят восьмом году сумел приехать в Советскую Россию и добиться того, чтобы ему было показано дело брата. Из него понял: тот долго отвергал обвинение в шпионаже в пользу Америки, для чего якобы и приехал в Россию, но в конце концов сломался под пытками, потому и признал галиматью из ложных обвинений. Самый честный, самый правоверный, доверчивый мечтатель, он оказался жестоко уничтожен теми, в кого так поверил... Дикий трагизм судьбы!

Подобных американских мечтателей, измученных экономическими трудностями жизни в Америке в период великой депрессии и чуть позже, отправившихся в тридцатые годы прошлого века в Советскую Россию, было не так уж мало. И почти всех их постигла трагическая участь. Видимо, советские большевики и ГБисты уничтожали Натана и подобных ему людей, слишком боясь того, что, вернувшись на родину, те расскажут всему миру о великих грехах, творившихся на нашей земле в тридцатые годы, в более ранние и более поздние. Правда могла бы оказаться катастрофической для Советской России, ее международного престижа и режима.

Вся семья Давида Гольдфедера-Гая разбрелась по свету, уехали даже жена с сыном, а он оставался в стране, где родился и прожил более полувека. Но все-таки пришел день, когда уехал и он. Вовсе не потому, что здесь ему жилось плохо. Работа всегда была – пост политического обозревателя газеты «Вечерняя Москва» считался достаточно высоким. Заработки весьма подходящие. Квартира тоже. Даже антисемиты не очень «доставали» его. В личной жизни особых проблем не имел. Ну... не совсем такой оказалась жена, какую бы хотелось иметь, - видимо, человек, далекий от его творческой жизни и проблем. Как говорили местечковые евреи, а гиц ин паровоз. То есть: нашел чему удивляться – пару в паровозе! У кого есть жена, подходящая во всех смыслах? А совершенный, тоже во всех смыслах, муж? Недаром считается, что брак это не столько любовь до гроба на весь отпущенный тебе век, сколько согласие, умение смотреть в одну сторону, договор двух душ на годы и годы совместного существования. Общие цели и задачи. Особенно – если есть дети. Консенсус, выражаясь современным языком. Но уехал. Думаю, потому, что, написав несколько книг о своей родине, зная ее жизнь вдоль и поперек – не только благодаря возрасту, но и тридцатилетней работе газетным политобозревателем, проанализировав самые разные стороны жизни этой страны, понял: ехать надо, как говорили евреи еще лет двадцать тому назад в период бурной еврейской эмиграции из России. Уехал туда, где – сын, где – внук, солнечный лучик, давший деду новый смысл жизни.

Одна из последних главок книги посвящена тому, как, приехав на три дня в Россию, Давид совершает священное для себя дело: выкапывает на Раменском кладбище урну с прахом матери, чтобы перевезти ее вместе с горсткой земли, в которую превратился отец, в Нью-Йорк, где теперь обретается сам, и там захоронить их. Этот факт говорит о том, что он не просто уехал из России, но порвал последнюю связь с ней.

Уехал. И... не совсем. Потому что для него священен русский язык, на котором пишет свои романы и повести (среди них: «До свидания, друг вечный!», «Вторжение» - о войне в Афганистане, развязанной Советским Союзом, «Десятый круг» - о Минском гетто и др.). Даже изучив английский, без родного языка он не мыслит своей жизни. По-прежнему на русском пишет свои литературные произведения. Родной язык - важнейшая из тысячи нитей, которыми человек связан с миром.

Как очень многие русские евреи, он не просто любил свою страну, но был ее частицей. Певцом (пусть и невольным) ее событий, деяний, героев. Если что-то разоблачал, это было похоже на то, как отец наказывает своего озорника-ребенка за глупые и опасные поступки, больше всего на свете желая ему добра.

В этом смысле Давид Гольдфедер-Гай – такой же, как тысячи и тысячи других российских евреев, уже ушедших и еще существующих.

Уехать – и остаться. Это две стороны одной и той же проблемы, не исключающие друг друга, а, скорее, дополняющие. Все было бы куда проще, если бы человеку нужны были только хорошая еда, шмотки и стены для проживания, деньги. Такая волна тоже была, и недаром ее назвали «колбасной эмиграцией». Душа человека с высоким интеллектом и большими духовными запросами куда тоньше. Среди его проблем особое место занимает как раз вопрос о том, уехать или остаться на родине, где тебе живется трудно или далеко не все нравится. Д.Гай сам пишет о том, как нашел у Достоевского фразу об эмиграции, которая его очень задела, потому и «носился с ней, как с писаной торбой, на всех углах повторяя – себе и друзьям»: «Есть какое-то химическое соединение человеческого духа с родной землей, что оторваться от нее ни за что нельзя, и хоть и оторвешься, так все-таки назад воротишься». Точнее и не скажешь...

Вопрос – оставаться ли российскому еврею в России или эмигрировать – центральный в книге Давида Гая. Четко доказано, что еврею везде трудно, но все-таки трудно по-разному.

Книга «Средь круговращенья земного...» (Москва, изд. «Знак», 2009, 752 стр.) – это, конечно, история всего ХХ века, показанная через жизнь одной семьи. Действительно «круговращенье земное рождений, скорбей и кончин», что интересно любому читателю. Но еще больше это еврейская книга, в которой очень драматично и весомо раскрыты многие важнейшие еврейские проблемы.

Один из выбранных автором эпиграфов взят из «Книги Второзакония»: «И рассеет тебя Б-г по всем народам, от края земли и до края земли, и будешь ты там служить богам иным, которых не знал ни ты, ни отцы твои, дереву и камню. Но и среди тех народов не найдешь ты покоя, и не будет отдыха ступне твоей, а даст Б-г тебе там сердце встревоженное, тоску и скорбь души».

Это очень точно подтверждается документальным романом Давида Гая «Средь круговращенья земного...».

Аталия Беленькая



регистрация временного пребывания
Главная страница Написать письмо Поиск
Jig.ru является расширенной версией «МЕГ». Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора. Материалы сайта могут перепечатываться без письменного согласования с редакцией, но с обязательной гиперссылкой на главную страницу сайта.