Главная страница Написать нам письмо Поиск по сайту


   »  Главная страница
   »  В мире
   »  Россия
   »  Ближний Восток
   »  Мнение
   »  Экономика
   »  Медицина
   »  Культура
   »  История
   »  Право
   »  Религия
   »  Еврейская улица
   »  Разное
   »  English


Подписка  «   


Архив Россия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Новости: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 39, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48
Архив Ближний Восток: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22
Архив В Мире: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20
Архив Мнение: 1, 2, 3, 4, 5, 6
Архив Еврейская улица: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Ксенофобия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
Архив Культура: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
Антитеррор, Спецкорры МЕГ





  Волшебник жил рядом «

Волшебник жил рядом

Называя Райкина «человеком с тысячью лиц», мы удивлялись искрометному мастерству трансформации, которая была главным приемом его ошеломительной игры. Те темпоритмы молниеносных превращений были присущи только ему – единственному и неповторимому. Райкин создал феерию красок, их калейдоскопическая смена демонстрировала бесконечную вереницу человеческих характеров, узнаваемых через гротеск – самый сложный из искусств и самый рискованный из всех театральных изъявлений вид лицедейства.
При этом Райкин никогда не кривлялся. Его персонажи были столь убедительны и заразительны, что всякий раз – как бы сверх-дурашливы и даже предельно идиотичны не были изображаемые им портреты – этот ряд потрясал ПРАВДОЙ и УЗНАВАЕМОСТЬЮ, приводящими зрителя в неописуемый восторг. Замечательно и чудесно тут являло себя все – и смысл, и форма… Хотелось продолжения этого праздника актерского самосожжения, этого фантастического напора театральной энергетики, подогреваемой хохотом и взрывами смеха в зале – до коллективной истерики радости, до колик в животе. Мне всегда казалось, что только Чаплин мог бы работать с Райкиным на равных. Или наоборот. Райкин с Чаплином.
В его репертуаре возникали миниатюры, стоящие не меньше, чем иные романы или эпопеи. Например, та, в которой он играл «жизнь человека», передвигаясь от одного портала к другому по авансцене. В этой «проходке» зритель успевал прожить вместе с артистом всю биографию персонажа – от рождения до смерти, - высший класс философского юмора, блеск исполнительства и «неслыханная простота» формы. Как жаль, что сегодня мы не видим на эстраде НИЧЕГО подобного!..
Райкин жил Театром, являл собой то самое главное, что театру предопределено с античных времен – Театральность. Тут нет тавтологии. Работая с масками и полумасками, Артист опирался на язык и опыт «Комедии - дель арте», недаром его учителем был Вл. Соловьев – знаток итальянского театра, сподвижник Мейерхольда, но, давайте задумаемся: его превращения и переодевания заставляли ликовать еще во время сталинщины, когда карнавальное многоцветье жизни воспринималось, чуть ли не как подрыв системы. Надо помнить и понимать, что Райкин творил свои спектакли-праздники посреди совковой серости и бытовщины одинаковых пьес и постановок в духе торжествовавшего на всех подмостках соцреализма. Райкин был едва ли не единственным в стране живым театром в атмосфере всеобщей мертвечины и иллюстраций партийной пропаганды на сценических подмостках. «Современник» и «Таганка» - это все было потом… А сейчас, рядом с Райкиным, торжествовали всякие мдивани и софроновы, суровы и куприяновы…
В эту безрадостную эпоху он смешил людей, которые чувствовали себя на его спектаклях именно людьми, а не винтиками государственной машины.
Райкин – и в этом была его великая заслуга перед культурой – поднял знамя сатиры, не дал ему упасть в условиях жесточайшей цензуры. Эстрадный театр, оказалось, может говорить со сцены правду, - когда в воздухе мы впервые почуяли оттепель и ветерок свободы расширил дыхание народа, Райкин ПЕРВЫМ выступил на сцене с антисталинским памфлетом, - и зрители спектакля «Волшебники живут рядом» ужаснулись тому самому явлению, которое названо было «культом личности», но по сути своей культивировало безличность, полнейшую одинаковость. Было очевидно, а Хазин и А.Райкин здесь воздают должное режиму за унижение и террор, за обюрокраченное существование в нищете… Будучи необычайно взволнован честной позицией этих мастеров я, помнится, написал рецензию на спектакль Ленинградского театра миниатюр и не без труда «пробил» ее напечатание в «Комсомольской правде».
Высокое клоунство Райкина, его площадная буфонность, конечно же, восходят к интеллектуальной и одновременно демократичной, понятной каждому театральной игре. Однако райкинский артистизм поражал аристократичным лоском костюма и незабываемой позы, в которой он стоял у микрофона - эдак чуть-чуть отставив ногу, с мягкой улыбкой, поправляя легким жестом седую прядку волос…
Он был изящный человек в неизящное время. Очарователен. Обаятелен. «Прекрасное должно быть величаво» - это о нем…
Казалось, он все время импровизирует. Между тем все было отточено и выверено, все было отделано и просчитано.
Собственно, это и есть «техника актерского исполнения», тайна которого кроется в таланте управления своим психофизическим состоянием, и, смею заметить, в особом умении рассвобождать мышцы и распределять дыхание в процессе игры.
В этом отношении Райкин обладал совершенно уникальными способностями «включать» и «выключать» свою психофизику – так, как этого требует момент исполнения роли, по ходу игры, какой бы стремительной, какой бы переменчивой по темпераменту она ни была.
Райкин умел застыть на самом пике своего самого бурного изъявления, проакцентировать то, что нужно по смыслу, фиксацией пластики или мимики – как никто. Его фирменный стиль – полнейшая вытрата, самоотдача на пределе человеческих возможностей, но при этом легкость, грация, буря и натиск никогда и никуда не убывающей чрезмерной веселости.
В конце своего творческого пути Райкин отказался от мгновенных переодеваний и смен носов и масок, больше доверяя своей мимике и пластике. Его личность, ранее продиравшаяся через искусственное обозначение того или иного характера, уже не нуждалась в такого рода подпорках, - артист как бы становился на сцене чистым Автором., «присваивая» чужой текст себе, говоря с залом исключительно от своего имени. При этом трансформаций не поубавилось, образы продолжали сыпаться, как из рога изобилия. Актерский театр перетекал в театр Авторский. И это новое качество содействовало утверждению именно сатирической доктрины Театра миниатюр, - Райкин как бы брал ответственность за все свои изъявления и собственным авторитетом прикрывал риски и осложнения, связанные с восприятием жанра в строго подцензурное время. Острота остроты из уст Райкина делала эту сатиру более или менее приемлемой. Из других уст эти шутки подлежали запрету.
Феерия райкинского исполнения вошла в театральную легенду, но это не миф, а реальность чуда, называемого сверх-Театром.
Он был титан. С уходом Райкина наша эстрада превратилась в парад карликов-зубоскалов, не имеющих ничего общего с Искусством Смеха. Театр вытеснили «стенд-аписты» у микрофона, графоманы-шутники из суррогатных телекомеди-клабов для корпоративных вечеринок и прочих тусовок.
Но они сгинут, пропадут пропадом, как только на сцене появится новый Райкин, другой и тот же – Мастер, Гражданин, Творец, Волшебник, который будет жить рядом.
Аркадия Исааковича Райкина я боготворил. Но это было легко, потому что его боготворили все.
Все, да не все. Мне пришлось почитать некоторые письма, которые он получал, особенно, в конце жизни, то есть на пике своей всенародной славы.
Эти письма дышали, нет, воняли таким зоологическим антисемитизмом, что просто волосы дыбом вставали. Главное обвинение – Райкин оскорбляет русский народ. Оказывается, все эти типы, которых он на сцене показывает, - не просто дураки, подхалимы, бюрократы, хамы и прочие сволочи и подлецы, а русские люди, которых эта жидовская морда высмеивает!.. Да как он смеет?.. Мы ему отомстим!...
К моему удивлению, во многих письмах содержалась угроза физической расправы над великим Артистом. От «мы тебе, сука, руки-ноги перебьем», «башку сломаем» до «убьем, зарежем, задушим в подъезде»…
Аркадий Исаакович очень переживал, получая такие письма. Он мне их показывал со словами:
- Почитайте, Маркуша. Вам полезно будет почитать.
Что он понимал под словом «полезно», я не очень соображал, но, возвращая конвертики пытался поддержать своего кумира нечленораз – дельными междометиями типа:
- М-да…Хм… о-хо-хо…
Потом, овладев собой, мямлил:
- А Вы в милицию не обращались, Аркадий Исаакович?
- Зачем? – лукаво спрашивал он.
- Как «зачем»?.. За помощью.
- А вдруг в милиции такие же сидят?!.
Логично. Когда сегодня я читаю про суды и правоохранительные органы, которые «скинхедов» называют «хулиганами», «озорниками», «пацанами трудной судьбы» - почему-то вспоминается Аркадий Исаакович Райкин с его застенчивой улыбкой, переходящей в сарказм.
Рядом с Райкиным, Завлитом в его театре много лет работал Александр Хазин. «Пошляк Хазин» - как его называло ждановское Постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград», вышедшее в 1948-м году. Остроумная пародия на «Евгения Онегина» с осовремениванием сюжета и переводом его в послевоенную пору вызвало у сталинской бюрократии ненависть, граничащую с жаждой крови, - Хазину сделалось хуже, чем Зощенко и Ахматовой, поскольку «пошляк Хазин» был «какой-то» эстрадный автор по сравнению с ними – писателями, крупными и злобными антисоветчиками.
И вот, чуть потеплело, посветлело после смерти «кремлевского горца», - и Райкин берет Хазина к себе – поступок вызывающе смелый по тем временам.
«Пошляк Хазин» оказался замечательным человеком. Добрейшим, умнейшим, образованнейшим… Отнюдь не пошляком.
Помнится, мы разговаривали с ним о Гоголе и Чехове, и он блестяще проводил между ними связующие нити, размышляя о сатире как искусстве прежде всего трагическом, в котором ирония должна находиться в монолите с возвышенным.
Свои глубинные размышления о сатире и юморе завлит Райкинского Театра однажды оформил в пространный доклад, с которым выступил … на Коллегии Министерства культуры РСФСР, где совершенно не ожидали удара.
Я сидел на этом заседании и в тихом восторге внимал всему, что впервые было сказано с высокой официальной трибуны.
Хазин буквально раздолбал в пух и прах советскую идеологему, по которой сатира якобы должна помогать партии и правительству в достижении коммунистических высот.
Я подумал, помнится, что присутствую при акте ОТМЩЕНИЯ – Хазин блистал в своем докладе не только отлично подобранными цитатами из классиков, но и собственными рассуждениями, перемежаемыми шутками и примерами из эстрадной практики.
Где текст этого блестящего доклада?.. В каких архивах сохранен?.. Нет сомнения, сам факт выступления Хазина в святилище официальщины был подобен взрыву интеллектуальной бомбы. Это история нашей культуры, если хотите, ее борьбы с глубоко сидящей в обществе ждановщиной – сталинщиной…
Был объявлен перерыв и в антракте оторопевшие чиновники стали судорожно договариваться с некоторыми артистами и деятелями с именами об отпоре завзятому «пошляку», но толком ничего не вышло. Ни Брунов, ни Гелена Великанова, ни профессор Дмитриев не смогли (а может и не захотели) противопоставить гражданскому выплеску Хазина никаких аргументов. Это было торжество Хазина над пропагандистской машиной – патриот-одиночка рассчитался с ней. Незабываемо!
Метод Райкина… От системы Станиславского он взял самое сутевое – служение смыслу. Открыть смысл в эстрадной миниатюре в силу ее лаконичности значило найти на коротком отрезке драматургии все то, что для других художников театра было необходимо постичь и в большой пьесе: сюжет, конфликт, характеры, сквозные действия, партнерство… «Я в предлагаемых обстоятельствах» - первооснова райкинского поведения в любой самой фантастической или бытовой по стилю сценке.
Помнится, при первой нашей встрече за обеденным столом в квартире на Кировском проспекте (роскошная сервировка не мешала простоте общения) я легкомысленно спросил: почему, мол, Вы, Аркадий Исаакович не пробуете сыграть какую-нибудь большую роль в драматическом театре, в какой-нибудь серьезной пьесе?
Возникла пауза, напряжение – и Райкин вдруг побагровел:
- Да где она, эта пьеса, чтобы я мог в ней играть?
Я, помнится, тотчас предложил ему сыграть роль Беранже в пьесе Ионеско «Носороги» - прочел ее в «самиздате» и был потрясен необычностью текста.
Райкин переспросил:
- Вы уверены, что это мой именно материал?
Я сказал, что уверен: Вы сыграете гениально. Театр абсурда на советской сцене – это будет событие.
- Я не об этом. Есть, по-вашему, кто-то еще, кто мог бы это сыграть?
- Ну, наверное, есть. Но Вы… Но с Вами…
Тут в разговор вступила Рома, жена Аркадия Исааковича.
- Марк, - обратилась она ко мне с назидательной интонацией. – Запомните: Аркадий должен на сцене делать то, что кроме него, просто никто делать не может. Слышите?.. Ник-то!
Это был урок . Это был принцип, на котором держался райкинский театр миниатюр. А Рома добавила:
- В драме все играют на равных. А у нас – монотеатр. Все Аркадию подыгрывают. Так задумано. И зритель не простит, если что-то у нас будет по-другому.
- Ну, это не совсем так. Мне нужны талантливые партнеры, - уточнил Райкин с неподражаемой улыбкой.
Да, конечно, он, если выходил на сцену, всегда и во всем должен был быть
«номер один» - первым!..
Однако в его коллективе, помнится, замечательно проявляли себя и Вадим Деранков, и Владимир Ляховицкий, и Малоземова, и Горшенина, да и сама Рома блистала…
Совсем не случайно А.Райкин взял в свой театр молодых одесских вундеркиндов Р.Карцева и В.Ильченко, они немедленно заставили о себе говорить… Все эти артисты, стоявшие «рядом» с Райкиным отнюдь не бали безликими партнерами, чья функция состояла лишь в том, чтобы только профессионально подыгрывать великому мастеру, - нет, они тоже сверкали своим талантом и точностью игры. Мне особенно приятно было видеть на райкинской сцене Сашу Карпова, чья индивидуальность и редкий комизм были замечены Аркадием Исааковичем еще в студенческом театре «Наш дом», - потому, как только в 1969-м году этот театр закрыли, Карпов был приглашен в труппу Ленинградского театра миниатюр, где проработал целых 17 лет!..
Я хочу сказать, что Райкин, хоть и был первым, но делал свой театр не один, - это были актеры «райкинской школы», то бишь, мастера высокой эстрады, создавшие немало собственных шлягеров и шедевров.
«Райкинская школа» взывала к подражанию. Вся страна повторяла его шутки и интонации. Многие начинающие (я в том числе) самоуверенно работали «под Райкина», пытаясь освоить его технику, его умение подавать «репризу» и жить в моментальных образах.
Я, например, будучи студентом МГУ, прорвался на Мосфильм к знаменитому гримеру Анджану, который делал маски самому Райкину. Я заказал ему что-то подобное для себя, для своего номера, в котором изображал в монологах – лекциях профессоров Университета. Успех поимел бешеный. Правда, вскоре злобный фельетонист «Правды» Давид Заславский, сидевший в каком-то жюри, разгромил мое выступление, назвав его «клеветой» на советских ученых.
Я понял тогда, что занятия сатирой – дело опасное. И что любые подражания тебя не спасут. Надо делать что-то свое и по-своему.
Поэтому 27 декабря 1958 года – в день рождения Эстрадной Студии МГУ «Наш дом» - Райкин открыл наш театр, выйдя на сцену перед первым нашим представлением и произнеся напутственную речь. Никого другого для этой миссии мы не хотели и представить себе не могли.
С этого момента, можно сказать, Райкин нас «курировал» - смотрел наши опусы, участвовал в обсуждениях, звонил в парткомы, когда нас закрывали, пытаясь спасти.
На 1-м Фестивале Студенческих Театров, который мы проводили на нашей сцене в 1966-м году, Райкин в качестве Председателя жюри горячо, я бы сказал, героически отстаивал перед чиновниками из ЦК комсомола выступления нашего коллектива и особенно сатирическое обозрение Московского Авиационного Института «Снежный ком, или выеденное яйцо» - поразительное по своей остроте действо.
Он защищал нас, молодых и неискушенных в борьбе с системой сатириков, прежде всего потому, что сам был Сатирик с большой буквы, то есть смеющийся Гражданин своей страны. Ему было принципиально важно отстоять нас, ибо хотелось, чтобы в Советском Союзе дышалось посвободней и работалось в удовольствие.
Сразу после Фестиваля Райкин пригласил меня ставить ему программу. Для переговоров меня позвали в Ленинград.
И вот я подымаюсь с колотящимся сердцем по лестнице дома на Кировском проспекте.
Звоню. Дверь открывает Рома. Раиса Рома – жена Аркадия и актриса его театра, отменная партнерша во множестве миниатюр.
Войти не могу. На полу вдоль порога… лежит мальчик. Да нет, уже не мальчик – подросток – и болтает ногами!..
Я застываю.
- Проходите, проходите! – приглашает хозяйка. Я в нерешительности. Как пройти?.. Ведь ОН лежит и не встает. Хотя видит, отлично видит гостя, переминающегося с ноги на ногу. Тогда появляется из-за спины мальчика папа.
- Перестань баловаться, Котик. К нам пришли!..
Котик не встает.
- Встань.
Все равно не встает. А я по-прежнему не вхожу. Наконец, слышу:
- Шагайте, Маркуша!.. Шагайте через него!.. Он все равно не встанет.
И вот, хотите верьте, хотите нет, но я шагнул.. вернее, перешагнул через будущего народного артиста, художественного руководителя театра «Сатирикон» Константина Аркадьевича Райкина.
Репетиции начались в Москве, в холле гостиницы «Москва», потом в «Пекине», где жили попеременно Райкин и его артисты.
- С праздничком! – встретил меня при первой встрече артист Владимир Ляховицкий. На следующий день опять:
- С праздничком!
Я не понял опять, с каким.
После третьего:
- С праздничком! – я осмелился спросить, что за праздник сегодня.
- Константин Сергеевич Станиславский, - на полном серьезе объяснил мне Ляховицкий, - учил нас: каждая репетиция должна быть для актеров – праздником!
Что ж, веселое начало. Но текстов не было. Молодой автор Жванецкий был невероятно плодовит, но его монологи и миниатюры пока не складывались в единый спектакль.
Хазин нервничал. Райкин подстегивал всех, говоря:
- Маркуша, вы больше работайте с текстами Миши, отбирайте то, что вам нравится.
- А мне все нравится.
- Так не бывает, Маркуша. Так не бывает.
Каждый день Миша увеличивал количество своих шедевров.
- Аркадий Исаакович, я придумал объединяющее название – «Лица». На нескольких экранах проекции диапозитивов – десятки, сотни самых разнообразных лиц – молодые, старые, простые, интеллигентные – всякие. Будто из толпы, этакий образ народа… А дальше – монологи и сценки, словно возникающие из этой мозаики лиц и характеров…
- Я понял. Это – решение, - сказал Райкин мне в ответ. – Но подумайте и придумайте что-нибудь еще.
- Вам не нравится? – с тоской спрашивал я. Он умело уходил от «нравится - не нравится».
- Могут же быть и другие варианты!
Время шло.
И тут неожиданность – Хазин уходит из театра. По состоянию здоровья.
Работа прекращается на неопределенный срок. Из-за неготовности пьесы.
Михаил Жванецкий заступает на должность завлита. Перерыв в работе – год.
Через какое-то время узнаю, что Александр Абрамович Хазин умер.
Без него к возобновлению своей режиссерской работы в Ленинградском Театре миниатюр я уже не приступил. Но отношения с Райкиным продолжались самые хорошие.
На его юбилей я был приглашен Аркадием Исааковичем в Московский Театр эстрады. На этом вечере спел вместе с А.Филиппенко песенку «Не бывает напрасным прекрасное», мелодию которой сочинил на стихи Юнны Мориц.
Песенка ему так понравилась, что он позвонил мне домой (сам!.. редкий случай!) и попросил:
- Маркуша, вы мне… про эту «Ласточку» спойте!
- Как?.. По телефону?!..
- Ну, хорошо, не по телефону. Запишите на магнитофон и пришлите свой подарок.
- Конечно, конечно.
Райкин, мне кажется, при всей завзятой опытности, был в глубине души этакий идеалист и романтик. Он верил в социализм с человеческим лицом. Он хотел подкорректировать бесчеловечную систему и искренне обижался, когда эта система показывала ему на дверь. Лишь благодаря безмерной популярности у народных масс его не уничтожали, зато не раз уничижали и унижали.
В нем было много детского, наивного, простодушного – при всех напрягах, которые то и дело возникали из – за специфики веселого жанра, выбранного сознательно в угрюмой стране.
Однажды вместе с Геной Хазановым, которого Райкин ценил очень высоко, мы оказались его гостями в дачном домике на балтийском берегу в Латвии.
Никогда больше я не видел Аркадия Исааковича таким мрачным. Грива седых волос, столь импозантная на сцене, сейчас лохматила его голову и придавала ему вид короля Лира, прожившего всю жизнь в советской коммуналке.
Райкин, как всегда в быту, был немногословен и как-то по-особому, испытующе смотрел на Хазанова. Он, помнится, сказал ему:
- Не увлекайтесь успехом, Гена. Он может быть гибельным для артиста.
Если бы это говорил не Райкин, можно было бы с этим и согласиться. Но было ясно одно: Райкин предупреждал о бренности славы, которую можно получить легко у толпы, жаждущей безвкусицы и гогота. Он имел в виду ответственность дара божьего перед Богом и самим собой.
Мне кажется, Геннадий Хазанов сегодня нашел мужество внять совету своего Учителя и, конечно же, не предал жанр, отказавшись от обслуживанья черни.
Дважды (!) он приходил на поставленный мною спектакль Саши Филиппенко «Когда мы были молодые» в Центральный Дом литераторов и в Дом медиков, поздравлял, говорил хорошие слова, потом долго молча сидел за кулисами, не торопясь уходить…
Недавно, по прошествии многих лет я поставил на сцене Государственного зала «Россия» вечер памяти Райкина.
А совсем-совсем давно в «Комсомольской правде» была напечатана моя рецензия на райкинский спектакль «Волшебник живет рядом», которая так и называлась…
Теперь одно слово неточное.
Жил.

Марк Розовский



House call trendmicro проверка на вирусы онлайн softdroid.net.
Главная страница Написать письмо Поиск
Jig.ru является расширенной версией «МЕГ». Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора. Материалы сайта могут перепечатываться без письменного согласования с редакцией, но с обязательной гиперссылкой на главную страницу сайта.