Главная страница Написать нам письмо Поиск по сайту


   »  Главная страница
   »  В мире
   »  Россия
   »  Ближний Восток
   »  Мнение
   »  Экономика
   »  Медицина
   »  Культура
   »  История
   »  Право
   »  Религия
   »  Еврейская улица
   »  Разное
   »  English


Подписка  «   


Архив Россия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Новости: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 39, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48
Архив Ближний Восток: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22
Архив В Мире: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20
Архив Мнение: 1, 2, 3, 4, 5, 6
Архив Еврейская улица: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Ксенофобия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
Архив Культура: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
Антитеррор, Спецкорры МЕГ





  «Весь вид Ходорковского говорит:«Не дождетесь» «

«Весь вид Ходорковского говорит:«Не дождетесь»

31 марта — первый день открытых слушаний в Хамовническом суде по делу Михаила Ходорковского и Платона Лебедева. Новое дело состоит из 188 томов предварительного следствия, 14 томов обвинительного заключения плюс 5 процессуальных и несколько томов предварительного слушания. Уже понятно, что процесс будет долгим и трудным. Как настроен Михаил Ходорковский, что ляжет в основу линии защиты и какие задачи ставят перед собой обвиняемые и их адвокаты — The New Times расспрашивал адвоката Вадима Клювганта

Вы до приезда в редакцию 6 часов провели в «Матросской Тишине» у своего подзащитного Михаила Ходорковского. Где конкретно?

Сначала в ожидании. До встречи с человеком, к которому идешь, ты должен пройти через энное количество лязгающих дверей, которые для тебя кто-то нажатием кнопочки открывает, и соответствующую процедуру проверки: не несешь ли чего запрещенного. Я имел «удовольствие» в конце прошлого месяца стоять в этом учреждении в людских пробках. Пробка на вход — пробка на выход. Они измеряются часами — полтора часа, два…

Так во всех тюрьмах Российской Феде­рации?

Далеко не во всех. Но «Матросская Тишина» этим особенно славится.

Где вы общаетесь?

Там специальные помещения, «следственные кабинеты», где проходят и свидания с адвокатами.

Что там есть — в следственном кабинете?

Стол или два стола, привинченные табуретки, стулья. Окно зарешеченное. Кнопка вызова и кнопка «тревожная» — на случай если что-то не так. По закону свидания контролируются таким образом, чтобы сотрудник тюрьмы имел возможность видеть, но не имел возможности слышать, что говорят, поскольку свидание конфиденциальное. Так по закону.

А в реальности?

По косвенным признакам можно догадываться о том, что это не всегда так, как написано в законе. На этот случай есть определенные меры предосторожности. Мы никаких законов не нарушаем. Есть установленные законом требования, ограничения. Если ты их соблюдаешь — к тебе претензий быть никаких не должно. Я приношу документы или проекты документов, мы над ними работаем, но потом каждый свое принесенное уносит с собой: я — то, что я принес, мой подзащитный — то, что он с собой принес.

Записи не отбирают?

Не только не отбирают — их не имеют права даже смотреть. Это адвокатское досье, адвокатская тайна.

Это соблюдается?

Лично мне не приходилось с иным сталкиваться. Но насколько я знаю, в первом процессе по делу Ходорковского—Лебедева бывали отклонения. Были конфликты и разбирательства. Но сейчас, после того как Ходорковского и Лебедева перевезли в Москву из Читы, у меня и у коллег не было поводов жаловаться. Надеюсь, что и не будет.

В какой камере содержится Ходор­ковский?

Обычная для такого следственного изолятора камера. В камере, насколько я понимаю, еще трое кроме него. Но помимо того, что эта информация вообще непубличная, он еще сам не сторонник ее обсуждения. У него всегда «все нормально».

Как он сейчас выглядит?

Для человека, который шестой год сидит в тюрьме, выглядит несломленным, глаза живые, блестят. И весь его внешний вид говорит: «Не дождетесь!»

Адвокатские риски

Как давно вы стали адвокатом Ходор­ковского?

Чуть больше двух лет. Вскоре после того как появилось так называемое новое обвинение, коллеги спросили меня: не буду ли я готов рассмотреть такое предложение? Михаил Борисович хотел усилить команду человеком, который не только адвокат, но еще какое-то представление имеет о бизнесе, и конкретно о нефтяном бизнесе. Я сказал, что готов. Мы с Михаилом немножко встречались в прошлой жизни. Это было возобновление знакомства и начало совместной работы уже в этом формате.

Есть риски для адвоката, если он берется за дело Ходорковского?

Любое резонансное дело несет в себе как плюсы, так и минусы. Если это связано с политикой, с очень сильными конкурентными конфликтами — тем более. С профессиональной точки зрения это дело дает настолько большие возможности, что перекрывает все минусы. И не только в профессиональном, но и в человеческом измерении. Масштаб личности моего подзащитного, конечно, необыкновенный. Я много повидал людей и с тем большим основанием могу это утверждать. Он продолжает над собой работать, как ни дико это может звучать. Ему во всем хочется дойти до самой сути. Поэтому, конечно, для меня в профессиональном смысле это колоссальная удача. Хотя, как и все, что с плюсом, имеет свои издержки.

Какие?

Когда в условиях всеобщей вертикали, равноудаленности и так далее какие-то твои клиенты — нынешние, бывшие или потенциальные — узнают, что ты участвуешь в этом деле... Дальше поставим многоточие. Я уже не говорю о таких случаях, как в первом деле. Я хорошо знаю, по рассказам коллег, что им пришлось тогда выдержать. Было откровенное, вульгарное силовое давление: обыски, уголовные репрессии или угрозы таких репрессий. Были попытки допрашивать адвокатов об обстоятельствах, связанных с их адвокатской деятельностью. Были попытки залезть в адвокатское досье. Были досмотры под предлогом авиационной безопасности со съемкой бумаг на видеокамеру. Самое опасное для авиапассажиров — это бумаги, вы же понимаете. И практически в отношении всех адвокатов, работавших в команде защиты Ходорковского, были возбуждены ходатайства о лишении их адвокатского статуса. К чести адвокатских органов самоуправления попытки были безуспешными. Все-таки адвокатура еще пока остается «незавертикаленной». Это здорово.

Лучшая защита — нападение

Что будет происходить 31 марта?

Михаил Ходорковский в коротком обращении после переезда в Москву сказал, что обещает небезынтересное зрелище. При этом он сопроводил это обещание еще одним: что ни он, ни мы, его защитники, не будем ни крутить, ни юлить, а будем говорить правду и постараемся говорить ее дос­тупным и понятным языком.

Вы специально не хотели суда при­сяжных?

Обвинение, которое предъявлено, не подлежит рассмотрению судом с участием присяжных заседателей. Наш выбор был между обычным общим порядком, когда дело рассматривается судьей единолично, и судом в составе трех профессиональных судей, как это было, например, на первом процессе. Мы не заявляли ходатайства о трех судьях по очень простому соображению: по итогам изучения этого так называемого дела все пришли к единодушному выводу, что там особенно-то разбираться не в чем. Суть безобразия настолько проста, что одному судье, если он только захочет, будет несложно разобраться. А если не захочет или у него не будет возможности, то и трое судей ничем не помогут.

Вы будете заявлять отвод судье?

Пока не планируем. Другое дело с обвинителями (в процессе их двое — Шохин и Лахтин. — The New Times) — здесь вопрос более серьезный.

По поводу прокурора Лах­­­­­тина Платон Лебедев за­явил, что он считает необходимым возбуждение уголовного дела против него.

Еще более универсальное заявление сделал Ходорковский на предварительных слушаниях. Обращаясь к судье, он сказал: «Ваша честь, хотелось бы, чтобы суду было изначально понятно, что наше отношение к нашим процессуальным оппонентам точно такое же, как их отношение к нам. То есть если, например, они утверждают, что мы (я и Лебедев) совершили какие-то преступные действия, ровно то же самое о них считаем мы».

Что вы в этой ситуации будете делать?

У Ходорковского и Лебедева есть возможность предъявить встречное обвинение. Первый процесс — это, безусловно, символ надругательства над законом, над судом, над справедливостью. Всем известно, что один из государственных обвинителей в той же роли выступал и на первом процессе. Но то, что было после первого процесса до настоящего момента, — ничем не лучше. А надзирающий прокурор в период досудебной стадии по так называемому новому делу — Лахтин Валерий Алексеевич.

Вы будете давать ему отвод?

Обоим. Нельзя доверять такую миссию, как поддержание государственного обвинения, людям, которые — как бы деликатнее сказать — говорят неправду, неправильно толкуют то, что написано не только в законах, но и в Конституции. Причем нарушения закона со стороны Лахтина подтвердил и Читинский суд.

Заложники и свидетели

Как вы полагаете, какую роль отводят умирающему Алексаняну в этом про­цессе?

Все люди из ЮКОСа, которые репрессированы в любой форме, — это заложники. Алексанян рассказывал неоднократно и публично, в том числе на заседании Верховного суда, какие ему предлагали сделки, как ему предлагали купить жизнь в обмен на нужные показания, а нужные показания — это изобличающие Ходорковского, Лебедева. Это классический пример захвата заложников. Тем, кто учинил расправу конкретно над Алексаняном, его судьба безразлична. Он для них — функция.

Вы полагаете, его могут вынудить дать какие-то показания на процессе?

Я полагаю, что, если его состояние ему позволит, он эти показания даст сам, но совсем не те, которых от него добиваются.

А Светлана Бахмина? Почему дело о ее УДО передано вдруг в Преображенский суд Москвы?

Это опять же к вопросу о заложниках и о том, как работает вертикаль. Понятно, что никто не хочет принимать решения. Поэтому находятся всякие крючки, уловки, отговорки. И можно только выразить самое искреннее сочувствие Светлане, что она оказалась в такой ситуации.

Что еще в первую неделю будет происходить? Будет зачитываться обвинение?

До этого еще будет возможность заявить ходатайства, сделать другие заявления. У нас такие ходатайства и заявления, несомненно, будут. Все будет направлено на достижение единственной цели: прояснение существа того, что это за дело, про что оно и как оно родилось. То есть это дело — поиск истины или инструмент расправы.

«Байкалфинансгрупп», зарегистрированная в распивочной «Лондон» в Твери, будет фигурировать?

Это далеко не самое экзотическое в этом деле. Будет много чего интересного. Начиная со свидетелей, которых мы хотим видеть в суде.

А вице-премьера И.И. Сечина вы пригласите как свидетеля?

Я думаю, что председатель совета директоров одной из крупнейших, а ныне самой крупной нефтяной компании, которая имеет очень тесные связи с активами ЮКОСа, наверное, может дать много ценной информации.

Нынешний премьер-министр в свое время заявил, что он знает людей, которые стоят за «Байкалфинансгрупп». Вы его тоже будете приглашать?

Все, что необходимо для установления истины, и все, кто для этого необходим, будут нами названы и вызваны.

Замысел на дискредитацию

Марина Филипповна сказала, что обо всем, что касается экономики, Ходор­ковский собирается очень подробно говорить и в какой-то части защищать себя сам. Как это будет происходить?

Никто не может знать лучше, чем он сам, что делалось в ЮКОСе. Поэтому абсолютно логично, что такого рода вопросы он будет комментировать сам. И еще есть одна причина. Все, что написано в обвинении, законам экономики прямо противоречит, как и здравому смыслу. Но по статьям Уголовного кодекса — это дело об экономических преступлениях. И Ходорковский, и Лебедев — серьезные эксперты в этой области. Всеми возможностями, которые предоставляет закон, Михаил Ходорковский будет пользоваться.

Если их осудят — какой срок грозит Ходорковскому и Лебедеву?

Очень тяжелые статьи. Особенно 174 и 174.1 — это то, что называется «легализация», то есть отмывание незаконно нажитых доходов. Наиболее тяжкие обвинения и по срокам наказания, и в репутационном плане. Сегодня весь цивилизованный мир восстал против этого уродливого явления — когда оно имеет место. Есть основания полагать, что конструкция обвинения с этой целью и выстроена: чтобы было обвинение в легализации преступно нажитых доходов и чтобы потом им, как флагом, размахивать. Хотя оно бредовое: и доходы легальные, и отмывания их не было. Потенциально грозящий срок — в самом пессимистичном, в самом тяжелом варианте — это 22 года.

Каков шанс выиграть дело? Сейчас самый популярный аргумент, что Медведеву ни к чему брать это на себя…

У меня нет ни тени сомнения в том, что первый же независимый суд может принять только одно решение — оправдательное. Мы будем бороться.

Ходорковский нервничает?

Он живой человек, но он настолько умеет собой владеть и настолько безупречно держится... Самообладание и сила духа такие, которым учиться надо. Но ему дополнительные силы и спокойствие придает уверенность в своей правоте. Он как менеджер суперкласса разобрался в том, что происходит, разложил все, систематизировал. Ему понятна проблема, понятны составляющие, понятны пути решения. Дальше — работаем.

Риск, что процесс пойдет по неудачному сценарию, — высокий, низкий, средний?

Я хотел бы быть скорее оптимистом, чем пессимистом. Все только начинается.

Вадим Клювгант — профессиональный юрист. В 1991–1995 гг. — глава администрации (мэр) Магнитогорска. Избирался народным депутатом РФ (1990–1993), входил в состав фракций «Демократическая Россия», «Радикальные демократы». С 1995 года работал в компаниях, специали­зирующихся на черной металлургии; в 2000–2002 гг. — вице-президент ОАО «Тюменская нефтяная компания» (ТНК); с марта 2002 года — директор по внутрикорпоративным вопросам,старший вице-президент, член правления нефтяной компа­нии «СИДАН­К­О». В последние годы занимается адвокатской практикой.

Евгения Альбац, The New Times



Главная страница Написать письмо Поиск
Jig.ru является расширенной версией «МЕГ». Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора. Материалы сайта могут перепечатываться без письменного согласования с редакцией, но с обязательной гиперссылкой на главную страницу сайта.