Главная страница Написать нам письмо Поиск по сайту


   »  Главная страница
   »  В мире
   »  Россия
   »  Ближний Восток
   »  Мнение
   »  Экономика
   »  Медицина
   »  Культура
   »  История
   »  Право
   »  Религия
   »  Еврейская улица
   »  Разное
   »  English


Подписка  «   


Архив Россия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Новости: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 39, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48
Архив Ближний Восток: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22
Архив В Мире: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20
Архив Мнение: 1, 2, 3, 4, 5, 6
Архив Еврейская улица: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Ксенофобия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
Архив Культура: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
Антитеррор, Спецкорры МЕГ





  А н не уходил. Александру Галичу (Гинзбургу) – 90! «

А н не уходил. Александру Галичу (Гинзбургу) – 90!

Чтобы рассказать о Галиче моей памяти и о единственном концерте великого человека на публике в новосибирском Академгородке, нужно хоть как-то представить себе городок тех непростых лет. Для власти это было поистине рисковое сосредоточение людей, для которых основным занятием было генерировать новые идеи. Расхожей шуткой была фраза: «А мы уже в Сибири».
Постоянное противостояние собственно Новосибирска и городка зиждилось на стремлении последнего максимально сохранить возможную независимость от догм городского руководства, а у городских обывателей все начиналось с отсутствия в городке бытовых проблем: абсолютное обеспечение сотрудников квартирами, снабжение продуктами практически на московском уровне и сказочной красоты природа, экологически сохраненная прямо в лесу. И поднималось оно на уровень противостояния обкома партии во главе с господином Горячевым, членом ЦК, и академиком Лаврентьевым, тоже членом ЦК. И все споры решались в Москве. Надо отдать должное Н.С. Хрущеву и его окружению, которые уже тогда понимали, что порой забывают о роли фундаментальной науки для государства, которое хотело оставаться великим. С юмором, достойным англичанина, мне как-то сказал Эмрис Хьюз, британский парламентарий: «Это место надо называть не городок, а Сити, ибо главным признаком Сити являлось пребывание в нем, архиепископа. У вас архиепископом, по сути, является член ЦК. А в Новосибирске их даже два».
Но люди городка заслуживают отдельного историка. Примеры? Секретарь партийной организации слагает с себя полномочия в период пражской трагедии из-за своих родственных связей с Чехословакией. Порядочнейший человек, академик Александр Данилович Александров, в прошлом ректор Ленинградского университета, сохранил в университете выдающегося генетика, известного во всем мире профессора Раису Львовну Берг, когда страну охватил угар лысенковщины и начался погром генетики. Мне однажды повезло, и я проскользнул на его лекцию «О пользе и вреде марксизма». Ничего себе постановка вопроса?
Член-корреспондент АН СССР Алексей Андреевич Ляпунов, всеобщая любовь, и легендарный Игорь Андреевич Полетаев, прозванный «советским Эшби», после выхода его книги «Сигнал», просвещавшие в кибернетике и молодых, и состоявшихся ученых, когда она была провозглашена «лженаукой». Оба они были друзьями Николая Владимировича Тимофеева-Ресовского, человека легенды и ученого генетика, естествоиспытателя «выбранного ЮНЕСКО «Человеком 2000 года»» (читайте Гранина «Зубр»!).
За честь быть приглашенным выступить с лекциями в городке и в университете считали лучшие ученные, гонимые партбонзами литераторы Раиса Давыдовна Орлова и Лев Зиновьевич Копелев (могу с гордостью сказать – мои научные руководители) и опальный Игорь Мельчук. Игорь, которого сам Роман Якобсон (тот самый) назвал блистательным лингвистом, заложившим в городке школу структурной математической лингвистики. Достаточно было зайти с просьбой к ректору и на нашей кафедре появилась Лариса Богораз, известный лингвист, чей гражданский протест вывел ее и ее единомышленников на Красную площадь, что позволило Александру Галичу сравнить их с декабристами. Помните: «Можешь выйти на площадь, смеешь выйти на площадь в тот назначенный час».
Вот к ним и приехал в 1968 году поэт, бард, сценарист, драматург Галич и достаточно известные в стране барды. Галич приехал на первый в своей жизни и единственный концерт. В двух больших залах, заполненных до отказа. За эти концерты, Галич, по сути, заплатил изгнанием из страны, которую действительно любил. И покидая ее, шептал слова своей будущей самой драматической песни: «Когда я вернусь».
Но чтобы этот исторический концерт состоялся, понадобился профессор Анатолий Бурштейн, человек с невероятной энергетикой, создатель и президент известного во всей стране кафе «Под интегралом». Клуб молодых ученых, надеявшихся, создающих и еще веривших в будущее. Друг моей молодости, ныне профессор института Вейцмана в Израиле, Толя, сумел собрать активистов и пригласил видного ученого академика Дмитрия Васильевича Ширкова (в этом году ему исполнилось 80 лет, поздравляю!) возглавить фестиваль. Он знал кто такой Галич, и знал его репертуар. И согласился. Вот какая была интеллигенция в городке моей молодости.
Пообедав в Доме ученых, я прошел в концертный зал, где вечером произойдет событие. У рояля сидел человек и тихо играл, подпевая на английском. Играл великолепно. Его я не знал. Мелодия знакомая – «From Russia With Love». Девушка, сидевшая рядом была мне знакома – Светланка. «Танкред, Александр Галич». Он встал, красивый, элегантный, голова чуть тронута сединой. Спросил: «Вы будете вечером?». Мягкий интеллигентный голос. «Народ знает?… Думаете, много будет?».
Вечером яблоку негде было упасть. Говорили, что тысячи две с половиной. Молодежь сидела на полу, стояла. Входные двери уже давно заперли. Пришли представители Президиума Сибирского отделения с женами. Запомнил академика Трофимука, причастного к обнаружению нефти в Татарстане. Запомнил – за разгромные выступления после концерта. Естественно, Международный отдел, а как без них. Ученые, кто-то из городского и областного аппарата, кое-кто из актеров театра «Красный факел». Вначале выступали Кукин, Чесноков, другие. Интересно. Правда, не приехали ни Высоцкий, ни Визбор. Причины называли разные.
И, наконец, Галич. Поначалу в зале слегка искрило. Он удивительно чувствовал зал. Казалось, точно знал, где сидел официоз и там, где надо обращался к ним «И вам джерси, и вам…», «до чего мы гордимся сволочи». Эта прицельная стрельба вызывала легкий хохоток. Пел блистательно, мурашки бегали по спине. Было страшно и радостно.
Не останавливают. Значит можно. Или только ему? Знали, что он пел в Дубне ограниченному контингенту отдельно взятого института. Постепенно зал накалялся. А он давил все мощнее. Буря аплодисментов.
Попросил «Боржоми». Принесли. Ушел за кулисы попил. Вышел. Начал самые эмоционально сильные вещи. Мы, зал – забывали, что он поет.
Казалось, он с нами беседует, рассказывает, и этот рассказ его самого раскаляет, ему самому было больно оттого, что «поезд уходит в Освенцим, сегодня и ежедневно».
И, наконец, «Памяти Пастернака». «Мело, мело во все концы, во все пределы»…, а дальше что-то произошло с залом. Я стою. Оглянулся, зал стоит. Никто не призывал. Обрушился цунами. Оглянулся. Нет не весь зал. Были и такие, кто не встал, что-то под нос бурчали. Кто они, эти единицы? Ба, знакомые все лица! Зачем оглядываться. Можно было и не глядя назвать их. В зале нескончаемая овация. Люди забыли о том, что перед ними не магнитофон, а живой человек. А он забыл про усталость. Пел, пел, пел.
Потом, когда мы завалились толпой ко мне домой, положив на мое плечо свою красивую руку и глядя прямо в глаза, он спросил: «Ну, как?». «Это я должен спросить тебя – ну, как?» - ответил я. Мы ушли на кухню. В моей трехкомнатной квартире, где я жил один, было человек двадцать. Надо было разместить всех городских на ночлег, потому что автобусы уже не ходили. Он выпил пару кружек кофе и прилег отдохнуть минут на сорок. «Ты знаешь, – продолжал он, – я об этом мечтал столько времени. Я уже не верил, что это произойдет». Человек, видавший и знавший успех (на его спектакли в Москве невозможно было достать лишнего билетика), хотел рассказать своим современникам о том, что его терзало. Об обидах, не своих, а людских, о несправедливости, о разлитой по стране лжи. И ради этого он был готов бесконечно для них писать и петь. Петь так, что у самого сердце начинало болеть.
В комнату все время открывали дверь. «Спойте еще, ну немножко, Александр Аркадиевич? Ну, ведь такое, наверное, раз в жизни». Не помню кто, кажется Сергей Чесноков или Саша Дольский – также блистательно игравший на гитаре, как Сергей, заставил своей игрой его все же подняться, да так лихо, словно он не пел три часа. И он заиграл, и снова запел. А ему, оказывается, предстоял еще в 11 часов ночи один концерт в нашем огромном Доме культуры – кинотеатре.
Аудитория была другая. Полно молодежи. Чинов не было видно. Были ребята с гитарами. Еще до начала, откуда-то сбоку доносилось что-то из Галича. Значит, ребята знали его песни и теперь ждали самого. И он вышел. Гром аплодисментов. Приятель из института ядерной физики наклонился ко мне: «Знаешь, это не овация зала. Это время принимает его».
Время созрело. Во всяком случае, городок и его люди распахнули свои сердца и умы навстречу Галичу. Но не все. Реакция дала бой. В узком кругу членов Дома Ученых выступил академик Трофимук, вице-президент Сибирского отделения. То, что он говорил, никого не удивило. И это притом, что «добро» давал сам Лаврентьев.
В газете «Вечерний Новосибирск», по заданию Обкома КПСС, выступает журналист Николай Мейсак. Они подобрали мощное оружие для ответа. Мейсак был ветераном войны, известным журналистом, который потерял под Москвой обе ноги. Статья предельно резкая: «гражданская безответственность, отравляет юные души…». Это, пожалуй, самое мягкое. В ответ шквал телефонных звонков и Мейсаку, и прочим служивым с одной фразой: «Мы поименно вспомним всех, кто поднял руку». Но это было потом.
Обедали в Доме. Стало известно, что выступления в Галича в институтах Сибирского отделения ему запрещены. Саша бы задумчив. Казалось, он чего-то ждет. Выпили вина. И вдруг он сказал, видимо, то, о чем думал: «Знаешь, я не герой. Ссылка так ссылка. Радости мало. Я ведь знаю, что против меня не ветряные мельницы». Пауза. Пригубил бокал. И вдруг его голова как-то втянулась в плечи: «Только бы по лицу не били».
* * *
Галича не били. Ему в душу плюнули. Выгнали из страны. Его не могли понять. Как так, преуспевающий драматург, для которого сцены театров страны были открыты, материально обеспеченный, и вдруг жесткая поэзия, отказ от благ и аппаратной ласки. Доведенный до необходимости продавать в скупках свои костюмы, чтобы жить, он, тем не менее, продолжает писать. Пишет одно за другим стихотворения, и магнитная пленка с его голосом уже опутала всю страну. Почему?
«Не моя это, вроде, боль
Так чего ж я кидаюсь в бой»
Ответ прост и сложен - гипертрофированная совесть. Таких как он в то время было немало. Бродский, ранний Солженицын, Копелев, Берг… Они хотели лечить людей от безразличия, прививать совесть. Но, перефразируя Герцена, они были не врачами. Они были болью. Общей болью.

Танкред Голенпольский

Песок Израиля

Вспомни:
На этих дюнах, под этим небом,
Наша - давным-давно - началась судьба.
С пылью дорог изгнанья и с горьким хлебом,
Впрочем, за это тоже:
- Тода раба!

Только
Ногой ты ступишь на дюны эти,
Болью - как будто пулей - прошьет висок,
Словно из всех песочных часов на свете
Кто-то - сюда веками - свозил песок!

Видишь -
Уже светает над краем моря,
Ветер - далекий благовест - к нам донес,
Волны подходят к дюнам, смывая горе,
Сколько - уже намыто - утрат и слез?!

Сколько
Утрат, пожаров и лихолетий?
Скоро ль сумеем им подвести итог?!
Помни -
Из всех песочных часов на свете
Кто-то - сюда веками - свозил песок



Главная страница Написать письмо Поиск
Jig.ru является расширенной версией «МЕГ». Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора. Материалы сайта могут перепечатываться без письменного согласования с редакцией, но с обязательной гиперссылкой на главную страницу сайта.