Прощание с близким человеком

Танкред Голенпольский

Ушел чемпион американской литературы, ушел Норман Мэйлер, и на земле без этого 84-летнего человека стало еще более пусто, чем было до того для нас - пришельцев из прошлого века. Выпускник отделения аэронавтики Гарварда, с началом войны он ушел воевать на Тихом океане простым солдатом. И этот страшный опыт лег в основу одной из его лучших книг «Обнаженные и мертвые». Война произвела на Мэйлера неизгладимое впечатление. «С войной я буду бороться всю жизнь», - часто повторял он мне. «У меня в жизни две цели: уничтожить войну и бороться за демократию». Причем нередко слово «бороться» он понимал в буквальном смысле слова. Он обожал детей и накопил их, очаровательных, от разных жен в достатке. К сорока годам он обрел абсолютный, хоть и скандальный авторитет. За 60 лет написал 10 крупных произведений, а всего - около 25. И уже перед самым уходом завершал работу о Гитлере «Замок в лесу».

Я как-то спросил Нормана: «А твоему бесспорному творческому авторитету не мешают твои связи»? «Наоборот, у меня приятель - бандит, я вытащил его из-за решетки. Я дружил с алкоголиками, и сам пил, как черт. Я писал исследование о Ли Гарварде Освальде, я все время искал в этих людях человеческое». Он всю жизнь состязался. Хемингуэй, Достоевский - вот с кем ему хотелось сравняться, не меньше.

Пустеет авансцена литературы великой эпохи. Что интересно, так это синхронность, с которой появлялись выдающиеся писатели – дети войн в США и в Советском Союзе. Причин тому много, и все же… что-то особое было в воздухе. Они появились почти одновременно, и одновременно с веком уходят. Их забывает молодежь в США и в России. Другие времена, другие нравы. И ловишь себя на том, что брюзжишь про себя, мол, «тот играл лучше», а « этот писал, выкручивая тебе душу»... А теперь, как писал один мудрый человек, остались там и тут «зияющие высоты» А потом останавливаешь себя, думаешь: я у них в этом веке в гостях, наверное, они должны наделать столько же глупостей, сколько сделали мы. Это их право. Право каждого поколения. Так, тихонько подсунул парню книжку – хорошему парню книжку Сэлинджера, на которую мы молились - а он ее не понял. И мне стало еще более горько и одиноко. Выручают джазовые «сидишики». Они легко уносят тебя обратно в твой век, и тебе становится хорошо. И книги. Я невольно вспоминаю ответ профессора, которого спросили, что он нынче читает: «Я не читаю, я перечитываю».

Помню, ужасно переживал смерть Джимми Болдуина. Мы дружили, я написал о нем диссертацию. После его ухода я перечитал все его книги заново, благо они стоят у меня на полках. И обнаружил целый мир, читая все совсем по-иному. Теперь я буду с тобой, Норман, и вдвоем, мы пойдем по этому вызывающе новому миру, и, быть может, мы убедимся в том, что тут еще не все совсем чужие.

Прощай, Норман! До встречи!