Главная страница Написать нам письмо Поиск по сайту


   »  Главная страница
   »  В мире
   »  Россия
   »  Ближний Восток
   »  Мнение
   »  Экономика
   »  Медицина
   »  Культура
   »  История
   »  Право
   »  Религия
   »  Еврейская улица
   »  Разное
   »  English


Подписка  «   


Архив Россия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Новости: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 39, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48
Архив Ближний Восток: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22
Архив В Мире: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20
Архив Мнение: 1, 2, 3, 4, 5, 6
Архив Еврейская улица: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37
Архив Ксенофобия: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
Архив Культура: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
Антитеррор, Спецкорры МЕГ





  Диалог между культурами мучителен «

Диалог между культурами мучителен

Эксклюзивное интервью с прозаиком Диной Рубиной

Нина Хеймец и Алек Эпштейн

Только что в одном из самых крупных издательств России – ЭКСМО – значительным по нынешним временам сорокатысячным тиражом вышел в свет – и разошелся менее чем за неделю – новый сборник рассказов и новелл Дины Рубиной «Цыганка». Одновременно с этим двухтомник ее избранной прозы был переиздан в серии «Великие романы ХХ века» (в той же серии в России вышли книги Габриэля Гарсиа Маркеса, Джерома Сэлинджера, Франсуазы Саган и других классиков мировой литературы). После премьеры в прошлом году замечательного фильма «На Верхней Масловке», снятого по одноименной повести Дины Рубиной (в этой картине блистали великая Алиса Фрейндлих и Евгений Миронов), 16 июня на Первом канале состоялся премьерный показ нового художественного фильма, созданного по книге Рубиной – «Двойная фамилия». Сегодня Дина Рубина – без сомнения, крупнейший израильский писатель, пишущий по-русски – гость нашей редакции.

Дина Рубина о себе: Родилась в 1953-v, уже после смерти Усатого, в семье художника и учительницы истории. Детство мое, равно как и юность, и молодость, да и вся последующая жизнь – в домашней тесноте, буквальной: маленькие квартирки, где у растущего человека нет своего угла. Одна из комнат обязательно – мастерская, ибо сначала отцовские холсты расставлены по всем углам, потом – мужнины. Про все это я писала в повести «Камера наезжает!» Итак, теснота физическая, бытовая, а также теснота обстоятельств, постоянно давящая... Ну, и занятия музыкой по нескольку часов в день – специальная музыкальная школа при консерватории... в общем, было о чем писать.
Затем – консерватория, преподавание в Институте культуры и прочий сор биографии, из которого давно уже выросли повести и рассказы.

От первого, несчастливого, брака – взрослый сын, от второго, счастливого, – дочь.

Первый рассказ был напечатан в журнале «Юность», когда мне исполнилось шестнадцать лет. Назывался он «Беспокойная натура», ироничный такой маленький рассказик, опубликован в разделе «Зеленый портфель». В то время я постоянно шутила. Потом еще два рассказа были там же опубликованы, после чего я торжественно перешла в отдел прозы этого журнала и печаталась там до самого отъезда из Советского Союза.
В конце 90-го мы репатриировались. Это – рубеж биографический, творческий, личностный. И что бы я ни делала в Израиле – немножко служила, много писала, выступала, жила на «оккупированных территориях», ездила под пулями, получала литературные премии, издавала книгу за книгой и в Иерусалиме, и в Москве... – все это описано, описано, описано... Нет нужды повторяться.

Период творческого кризиса переживаю всякий раз, поставив точку в очередном романе (повести, рассказе, эссе). Вообще, живу в вечном состоянии творческого кризиса. Повышенно самокритична. После переезда в Израиль действительно молчала полгода. Но это был не узко-творческий, а тотально-личностной кризис, о котором я тоже писала в повести «Во вратах Твоих», и в романе «Вот идет Мессия!».

Мой муж и моя дочь религиозны в самом прямом иудейском смысле этого слова. Со всеми вытекающими деталями жизни. Я же выскальзываю из любых пут, как и надлежит быть художнику, – хотя, конечно же, обращаюсь к Б-гу постоянно.

– Дина Ильинична, в одном из своих интервью вы проводите параллель между распадом Советской империи и гибелью Атлантиды. В этом же интервью вы характеризуете свой роман «Последний кабан из лесов Понтеведра» как «бегство» в Испанию. К какому культурному пространству вы ощущаете свою принадлежность? Считаете ли вы себя русским писателем, еврейским писателем, израильским писателем или писателем третьей (четвертой) волны эмиграции? Кем вы ощущали себя, будучи, например, в Венеции?

– Сначала – о культурном пространстве. Вы можете определить точно, к какому культурному пространству принадлежал, скажем, Казанова с его знанием многих иностранных языков, его скитаниями, наконец, его разнообразными возлюбленными?.. Или к какому культурному пространству принадлежал Калиостро? Граф Сен-Жермен? Вы скажете, что это несопоставимые вещи, а между тем писательство – это и авантюра, и скитальчество, и чародейство, и спиритизм, наконец, это – подсознательная (или вполне сознательная, как в моем случае) постоянная неутолимая жажда выбраться из предназначенного тебе рождением и воспитанием культурного пространства... Писатель может бежать куда угодно, в любое культурное пространство (тут все зависит от его эрудиции, таланта, ну, и умения натягивать на себя чужие «шкуры»).

С моим культурным пространством дело непросто. Я уже говорила, что родилась в Узбекистане, где большинство населения – люди с мусульманским менталитетом. Росла в среде маргинальной. Разумеется, изначально я принадлежу пространству русской культуры, родной язык русский, школа, консерватория… Кстати, это ведь тоже – целая область чувствований – музыкальное образование: это и русская музыка, и европейская, и американская, и узбекские макомы…

Но вот уже много лет я живу в совершенно иных геополитических, культурных, национальных условиях: все то же наложение кадра – рождается некий гибрид, мичуринские штучки судьбы. Хотя вот эта средиземноморская окраска европейского мышления – она есть и у Киплинга, и у того же Лоренса Даррелла. Ну, и – сильная еврейская доминанта. Нет, не хотела бы я выписывать рецепт этого сложного коктейля, тем паче не желаю себя обозначать тем или тем. Я каждую минуту ощущаю в себе изменчивость этих таинственных токов принадлежности, причастности, определимости – себя.

Вот, вы говорите – Венеция… В этом совершенно отдельном, особом, неповторимом культурном пространстве я ощущала восторг полного растворения, слияния, даже – уподобления себя, своей человеческой обреченности с карнавальной обреченностью этого города… И семь дней, пока бродила по этим улицам, мостикам, кампо и пьяцеттам абсолютно – принадлежала.

Хотя, конечно, существовали, особенно в прошлом, художники, которые принадлежали одному целостному культурному пространству, и это были великие художники… Наверное, это счастье – родиться в одной стране, прожить в ней до самой смерти и ощущать себя цельной личностью… К сожалению (а почему, собственно, к сожалению?), современный художник почти всегда принадлежит нескольким культурным пространствам.

– Считаете ли вы, что вашим читателем может быть лишь человек, думающий по-русски? Если нет, то на каком языке вам хотелось бы издавать свои произведения?

– Я не думаю, что читателем того, что я пишу, может быть только человек, думающий по-русски, но полагаю, что носитель языка является наиболее оптимальным (по коэффициенту усвояемости текста) читателем. В любом, как вы понимаете, языке. Поэтому важнее всего для меня первая публикация на языке оригинала. Просто я хорошо чувствую своего русскоязычного «потребителя» (простите за торговое словечко). Других – просто не чувствую, поэтому равнодушна и к впечатлению, какое производит на них моя проза, и к мнению такого читателя. Потому что знаю, что в девяноста семи случаев из ста – перевод, даже хороший перевод – не адекватен оригиналу.

Однако сам факт перевода моих вещей на другие языки вызывает у меня чувство детского любопытства. Точно так, впервые, в возрасте двадцати двух лет попав на спектакль Московского ТЮЗа, поставленный по моей повести, я заворожено следила за актерами – совершенно чужими мне людьми, бегающими по сцене и повторяющими слова, мною сочиненные.

По отношению к русскому языку (как человек одноязыкого, я бы сказала – тотально одноязыкого, как однорукого, сознания), я – экстремист, расист, панславист и воинствующий русист. Прибавьте еще с десяток подобных кличек – не ошибетесь. Русский язык для меня – способ существования моего личного белкового тела. Что не мешает мне – психофизически, физиогномически, душевно и нервно – словом, до мозга костей – быть евреем, опять-таки, воинствующим. Вот эти противоположные полюса и двигают, я думаю, повозку моей жизни.

– В рассказе «Яблоки из сада Шлицбутера» вы описываете возвращение к истокам через язык идиш. В ваших израильских произведениях идиш практически не упоминается. Объясняется ли это случайностью, или роль этого языка в вашем мировосприятии претерпела изменения?

– Никакой роли в моем мировосприятии язык идиш не играл. Вы как-то слишком серьезно относитесь к тем или иным эпизодам в моих сочинениях. По-видимому, я произвожу впечатление акына, который пишет, что видит. Это заблуждение, в которое я намеренно ввожу читателя. На самом деле, мало из того, что я пишу, происходит в жизни буквально. Иллюзия факта как авторский прием. Искусство – как побег от личного чувства. Типажи – да, почти всегда черпаю из жизни. Но действия их, коллизии, диалоги – сочиненные.

А по поводу идиша – на нем говорили моя мама и бабушка. Я его не знаю. Но, конечно, обще-кровно-национальное умиление, условная ностальгия в общем присутствуют. Гуманитарно, так сказать. Во всяком случае, я бы не возражала, если б моя дочь говорила на идиш.

– Среди писателей, повлиявших на ваше творчество, вы называете в основном русские и американские имена. Существуют ли израильские деятели культуры, оказавшие на вас какое бы то ни было влияние?

– Израильские авторы по определению не могли на меня оказать никакого влияния просто потому, что в Израиль я приехала в возрасте тридцати шести лет, будучи автором пяти книг прозы и публикуясь к тому времени двадцать лет. Я просто никого из них до того не читала. А даже если б и читала! Американскую, английскую, латиноамериканскую литературу мы читали в блистательных переводах – всем известно, как высок уровень российской переводческой школы (в этом контексте – шутка про Воннегута: «Курт сильно проигрывает в оригинале»).

Те порой весьма слабые переводы с иврита на русский, которые существуют на сегодняшний день, никак не могут оказать влияния не то что на зрелого литератора, но и на начинающего тоже. Повторяю, есть исключения. Благодаря блистательным переводам Рафаила Нудельмана и Аллы Фурман великолепно представлен на русском книжном рынке Меир Шалев, причем ими уже переведено немало книг Шалева: «Эсав», «Русский роман», «В доме моем, в пустыне», «Как несколько дней»… Когда мне приходится в России отвечать на сакраментальный вопрос: «Существует ли израильская литература?», я всегда горячо рекомендую прочитать Меира Шалева. Хорошо переведен роман Давида Шахара «Лето на улице пророков», «Квартет Розендорфа» Натана Шахама, «Господин Мани» А.-Б. Иегошуа… ну, и несколько других книг.

– Существует ли, по вашему мнению, диалог между ивритоязычной интеллектуальной элитой и израильской русскоязычной интеллигенцией? Участвуете ли вы в нем? Если в настоящее время такого диалога не существует, то возможен ли он?

– Никакого диалога (оставим элиту, оставим даже израильское общество!), никакого диалога в лоне еврейства существовать не может. История еврейского национального характера это история разнообразных, по многим векторам, противостояний. Думаю, это вообще одна из ярчайших человеческих черт, но у евреев она приобрела гипертрофические размеры.

Кстати, почему вы заведомо распределили имперские акценты в этом вопросе: «ивритоязычная интеллектуальная элита» и… почему же не «русскоязычная интеллектуальная элита»? Между понятиями «интеллигенция» и «элита» изрядная таки существует разница. Вы подсознательно – уже – сделали реверанс в сторону ивритоязычной элиты. Она, конечно, элита, а мы такие разночинцы от культуры. И с нами затевают, или – если не хотят – не затевают диалога…

Собственно, так оно здесь и есть, и самое ужасное, что так мы и чувствуем, стоя навытяжку и ожидая, когда же барин захочет начать с нами диалог на равных… Потому что не на равных диалог идет уже давно. И «русскоязычная интеллигенция» все это время или одаривается какими-нибудь снисходительными барскими дарами вроде каких-нибудь третьестепенных премий министерства абсорбции, переводных сборников прозы и поэзии (где произведения серьезных и известных литераторов соседствуют с опусами графоманов, что говорит о некомпетентности и полной беспомощности составителей), или выслушивает бесконечные нотации в отсутствии того, другого, третьего. Например, в отсутствии привычки к демократии. В то время как демократия, – которая, спору нет, штука отличная, – и культурная традиция – это отнюдь не одно и то же. И демократическое общество это – увы! – еще не значит – общество культурных традиций.

Кроме того, израильская интеллектуальная элита, как и израильское общество в целом, чрезвычайно политизирована. Что касается меня, я предпочла бы вести диалог об искусстве, о состоянии литературы, а такого диалога с местной элитой я себе не представляю. Отлично помню – когда выходила моя книга в издательстве «Ха’киббуц ха’меухад» (сборник прозы Дины Рубинной был опубликован в этом тель-авивском издательстве в 1993 году), а я в то время жила в поселении Псагот, возле самой Рамаллы, – меня учил политической науке каждый: сам переводчик, редактор, милые разные люди, сотрудники издательства. Очевидно, сама по себе я была им симпатична, и они всячески пытались объяснить мне, как объясняют малому ребенку, мою незрелость, непонимание ситуации. Объясняли мне мою ошибку. Повторяю: милые, образованные люди, жестковыйные евреи, абсолютно не умеющие отделять политику от всего остального. Мне же интересно только – остальное.

Поэтому я не убеждена, что. появись на своде израильской литературы талантливое произведение, написанное с позиций так называемого «правого взгляда», оно было бы подобающим образом освещено и отрецензировано. Я даже убеждена в обратном. Так что, прежде чем начинать диалог с элитой иноязычной, местной элите следовало бы наладить сносные отношения с инакими представителями собственной культуры.

И, наконец, главное: говоря о диалоге между представителями творческих элит, что вы имеете в виду? Перепалки на конференциях, на страницах газет и журналов? Никогда и никому это ничего не давало – кроме ущемленных самолюбий, взаимных упреков и непонимания. Вообще, диалог между культурами – самая тяжелая, самая мучительная вещь на свете. Диалог, настоящий диалог в искусстве – вещь глубинная, потаенная, идет она другими тропами, передается иными токами, как гены торят себе ходы в поколениях, закодированные в хромосомах. Вот когда моя, уже ивритоязычная дочь, начитавшись в детстве дивных сказок Татьяны Александровой, и прочитав затем Меира Шалева, Давида Шахара и Аарона Аппельфельда, напишет что-нибудь первое, пусть незрелое, пусть никуда негодное, но то, в чем проявятся прочитанные ею книги… – вот это и будет наконец начавшимся диалогом между элитой ивритоязычной и русскоязычной.

– Игорь Губерман считает, что в отсутствие «иммиграционной подпитки» русская литература в Израиле едва ли может рассчитывать на долгую жизнь. Согласны ли вы с ним и каким вы видите будущее русской литературы в Израиле?

– Тут и говорить не о чем. Слушайте Губермана, он умный человек. Вы что, впервые слышите о том, что человеку свойственно умирать? Умру я, умрет Губерман… А вашему поколению с какой стати писать по-русски? Кому хочется быть маргиналом?



Теплая и качественная верхняя одежда: куртки оптом от производителя, хорошо. Готовьтесь к зиме.
Главная страница Написать письмо Поиск
Jig.ru является расширенной версией «МЕГ». Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора. Материалы сайта могут перепечатываться без письменного согласования с редакцией, но с обязательной гиперссылкой на главную страницу сайта.