Леонид Жуховицкий

Он сделал невозможное

Большое видится на расстоянии. Между мной и Виктором Перельманом, которому в эти дни исполнилось бы 75 лет, должного расстояния нет - мы друзья детства. Мы познакомились в Сибири, в Томске, первой военной зимой. Мы жили в одном подъезде, он на втором этаже, я на третьем, учились в одной маленькой бревенчатой школе - я в третьем классе, Виктор в пятом. Мне было девять лет, ему двенадцать - в те годы разница немалая, и я смотрел на него, как на старшего. Он и был старшим - не только по годам. Он запомнился мне взрослым, умным, упорным и очень ответственным человеком. Пожалуй, он таким и был: его редкий по прочности характер сложился удивительно рано.

Спустя двадцать лет мы встретились в "Литгазете", которая тогда, в шестидесятых, была самой любимой, самой талантливой, самой смелой газетой страны. Тираж ее доходил до семи миллионов. Виктор работал хорошо и надежно, но к звездам журналистики не принадлежал - его звездный час был впереди. Его отъезд в эмиграцию был продуманным и очень достойным: он не устраивал выгодных, в расчете на будущее, скандалов, он ушел в тень, чтобы не подводить ни родственников, ни коллег по работе. Он был не из тех, кто в новую жизнь въезжает непременно на белом коне.

В Земле обетованной ему пришлось нелегко. Конечно, ему хватило бы ума, таланта и характера, чтобы вписаться в новую систему жизни, как, впрочем, и в любую другую систему. Но он круто изменил судьбу не для того, чтобы вписываться в систему. У Виктора была совершенно конкретная цель, к сожалению, абсолютно не достижимая. Он - достиг. Без денег, без связей, без громкого прошлого он сумел создать за границей великолепный журнал, без которого не будет полной ни история русской литературы последней трети прошлого века, ни история русской общественной мысли. 152 номера журнала "Время и мы" - это больше, чем предприятие, больше, чем работа, это подвиг. Боюсь громких слов, но в данном случае без них не обойтись: "Время и мы" - это памятник Виктору.

Приведу десяток строк из некролога, подписанного несколькими известными и в Америке, и в России именами:

"Он был не только главным редактором, он был исполнительным редактором, корректором, отвозил макет в типографию и получал тираж, ведал распространением, финансами. Он делал журнал один. Двадцать семь лет.

В 1976 в Израиле, в Тель-Авиве вышел первый номер. В 2001 - в Америке, в маленьком городке под Нью-Йорком Леония - последний, 152.

Выдавленные из России в иммиграцию, именно в журнале "Время и Мы" нашли приют непроходимые в маразматической брежневско-сусловской империи произведения русских прозаиков, поэтов, художников. Да, в журнале был еще раздел "Вернисаж", где публиковались репродукции, фотографии скульптур русских художников.

Плутовской роман Александра Галича "Блошиный рынок" впервые появился в журнале "Время и мы" еще при жизни автора. Здесь же Наум Коржавин опубликовал "Поэму существования", Виктор Некрасов - "Персональное дело коммуниста Юфы", Сергей Довлатов - "Соло на ундервуде". Журнал оказался для русских писателей, публицистов, политологов, философов первым домом в иммиграции. Как посчитал сам Виктор, через журнал прошли 2210 авторов...

Для Виктора Перельмана журнал был не только смыслом жизни, самой жизнью. И когда два года назад, после первого инсульта, он вынужден был закрыть журнал, расстаться с ним, его судьба, по существу, оказалась решенной. По характеру и природе своей трудоголик, Виктор оказался вне времени. Оно уходило на лечебные процедуры, прием лекарств, путешествие по врачам. За первым инсультом последовал второй, потом третий. Он сопротивлялся изо всех покидающих его сил, даже стал диктовать книгу воспоминаний, но...".

Двадцатипятилетие журнала отмечали в Москве, в Доме литераторов, Виктор попросил меня провести этот вечер. Зал был полон, выступали первоклассные писатели, вплоть до Беллы Ахмадулиной. Я надеялся, что в Москве удастся отпраздновать юбилей и самого Виктора. К сожалению, отпраздновать не удалось. Остается только помянуть.