Вероника Черкасова

Феликс не всегда был железным...

Когда-то музей Дзержинского в год посещало до семидесяти тысяч посетителей. Сегодня - не больше пяти. Тем не менее, сотрудники спецслужб родоначальника не забывают, время от времени наведываются, ходят по комнатам, вздыхают по лучшим дням. Как-то прислали бригаду маляров, которые покрасили здание.

В Ивенец, где расположен музей, ведет дорога, которую заасфальтировали только в 1977 году, к юбилею Феликса Эдмундовича. Между осенних берез мелькает Ислочь - одна из немногих белорусских рек, где до сих пор водится форель.

При коммунистах музей было приказано считать мемориальным, что, в общем-то, было липой: в самом Ивенце железному Феликсу бывать не приходилось. Просто этот небольшой городок - ближайший населенный пункт от его родового имения Дзержиново. Во времена СССР здесь проходил всесоюзный туристский маршрут, по которому путешествовали экскурсанты со всей страны. Тогда Дзержинскому был посвящен весь музей. В начале девяностых революционная тематика перестала пользоваться популярностью, музею рекомендовали перепрофилироваться, и Феликсу Эдмундовичу оставили всего один зал. Впрочем, в экспозиции немало подлинных вещей из имения Дзержинских, а на стендах - любопытные фотографии семьи.

Феликс Эдмундович происходил из старинного шляхетского рода. Его отец Эдмунд-Руфин Осипович преподавал в Херсоне и Таганроге математику, среди его учеников был Антон Чехов. Заболев туберкулезом, в 1875 году вернулся в родовое имение. Мать, Елена Игнатьевна Янушевская, судя по фото, женщина властная, имела прекрасное домашнее образование, знала несколько иностранных языков, хорошо разбиралась в музыке. Семья была не из бедных, владела 92 десятинами земли, которую Дзержинские сдавали в аренду. Когда умер отец, у 32-летней Елены Игнатьевны на руках осталось восемь детей. Самой старшей, Альдоне, было 12 лет, самому младшему, Владиславу - год и три месяца. Феликсу тогда не было пяти.

На фотографиях все члены семьи, нет лишь сестры Феликса Ванды, смерть которой стала семейной трагедией и семейной тайной Дзержинских. Она погибла в 12 лет, когда один из братьев застрелил ее из охотничьего ружья. Кто нажал на курок в тот злополучный день - Станислав или Феликс? Елена Игнатьевна сделала все для того, чтобы это навсегда осталось тайной. Равно, как и то, что же все-таки привело к трагедии, ибо нечасто детские ссоры заканчиваются смертью. Увы, под каждой крышей - свои мыши: девочка погибла от руки брата. Какого?

Умерла Елена Игнатьевна рано, на 47 году жизни. Второй участник (или свидетель?) трагедии, Станислав вскоре унес тайну в могилу: летом 1917 его убили бандиты на родном хуторе Дзержиново. Единственным оставшимся в живых хранителем страшной истины оказался Феликс. Но он эту историю никогда не вспоминал.

Революция расколола большую семью на сторонников и противников нового мира. Судьбы и поступки ее членов оказались на редкость различны.

Альдона, любимая сестра Феликса, прожила 97 лет. До 1945 года работала в Вильнюсе, в 1945 переехала в Польшу, где и умерла в 1966 году. Еще одна сестра, Ядвига, жила в Москве, работала в Наркомате путей сообщения, похоронена на Новодевичьем кладбище. Младший брат Феликса, Игнатий стал учителем, жил в Польше, преподавал в школе географию.

Из-за того, что Феликс считался политическим преступником, брату Казимиру высшее образование пришлось получать за границей. Он уехал в Германию, в Берлине закончил Политехнический институт. В 1935 году вместе в женой Люцией вернулся в Беларусь. Во время войны Казимир и Люция, немка по происхождению, работали у немцев переводчиками, но были связаны с партизанами. Благодаря их помощи, удалось спасти 700 человеческим жизней, но за это, в конце концов, им пришлось заплатить своими: в 1943 году Казимира и Люцию расстреляли немцы. Достойная жизнь, геройская смерть:

Самый младший из Дзержинских, Владислав, стал профессором медицины, крупным специалистом по нервным болезням, опубликовал более ста научных трудов. Во время Великой Отечественной немцы предложили ему сотрудничать с ними. Но Владислав отказался участвовать в опытах на военнопленных, и его тоже расстреляли.

Единая семья - и такие разные судьбы. Один брат спасал людей от смерти - другой тысячами подписывал смертные приговоры. Один лечил души - другой их калечил. Кстати, есть еще один Дзержинский, Андрей, представитель иной ветви этой семьи. Он живет в Англии, известный художник, выставляется по всему миру.

Сам Феликс прожил в родовом имении десять лет, потом поступил в Первую мужскую Виленскую гимназию, в которой проучился лишь до восьмого класса. На этом его образование закончилось. Надо думать, Феликс Эдмундович несколько портил образ "самого образованного в мире правительства", как любила называть себя правящая верхушка революционной России.

Дорога, ведущая от Ивенца в Дзержиново, родовое гнездо Дзержинских, красоты необычайной. Но за все время пути не встретилось ни одной машины. Саму усадьбу во время войны сожгли немцы - сегодня в аккуратных квадратах разрушенного фундамента растут березы. Рядом с фундаментом деревянный одноэтажный домик, в единственном зале которого помещается вся экспозиция.

Впрочем, этого вполне достаточно, чтобы посмотреть на Дзержинского иными, нежели раньше, глазами. Даже не верится, что этот щеголь с кокетливо закрученными усами, в полосатом шелковом галстуке, модном костюме, с длинной сигарой - и есть воплощение аскетизма и самоотречения, тот самый железный Феликс, с которого полагалось делать жизнь каждому уважающему себя юноше. Под фотографией удивительно к месту расположена цитата из самого Феликса Эдмундовича, которая начинается словами: "Аскетизм, который выпал на мою долю, так мне чужд". В общем, верится.

Следующее фото Феликса Эдмундовича сделано в Цюрихе. Складывается впечатление, что опирающийся на тонкую трость элегантный господин в мягкой фетровой шляпе и изящном костюме вполне доволен жизнью в буржуазном далеке. Внизу еще цитата: "Я тоскую по родной стране. Однако им не удалось вырвать из моей души ни мысли о нашем крае, ни дело, за которое я борюсь, ни веры в его торжество". Кто же все это рвал из измученной Швейцарией души Феликса Эдмундовича? Рядом карта мира, на которой отмечены города, где Дзержинский готовил русскую революцию: Женева, Берлин, Берн, Варшава, Париж...

На своем последнем фото Дзержинский до странного похож на создателя Красной Армии Льва Давыдовича Троцкого. Подражал или мода была такая? Неужели это невинное сходство и послужило причиной загадочной смерти железного рыцаря революции? Даже случайная похожесть острых бородок вполне могла испугать Сталина:

Несколько лет назад сюда приезжали представители ФСБ, которые очень обрадовались, увидев копию памятника, стоявшего прежде на Лубянке, и выразили надежду, что оригинал еще вернется на старое место. Сотрудники белорусского КГБ музей Дзержинского навещают чаще, именно здесь проходит ежегодное награждение лучших сотрудников. А как-то зимой из сильной метели вышла к домику делегация американского ЦРУ. Странные гости внимательно осмотрели экспозицию и снова скрылись в снежной пелене. Что они здесь искали?

Выхожу на улицу. Окрестный лес божественно красив, на солнышке греются две симпатичные дворняжки. Вокруг дома пусто, за все время, пока я там была, не появилось ни одного посетителя. А, может, это и к лучшему? Говорят, что умение забывать - важнейшее свойство памяти, которое помогает человеку сохранить рассудок: